Русский характер. Часть 11. Не только достоинства.

Беспрецедентные исторические испытания сказывались на характере народа не только положительно. «Могли ли эти испытания, междоусобия, муки, унижения и крушения пройти в истории русского народа и особенно русской души бесследно? Должны же были оставаться глубокие раны в душе, порочные навыки, злые обычаи, неотмщённые обиды, задержки в развитии, материальные разрушения, духовные ущербы, общая отсталость и некоторая утомлённость?» (И.А. Ильин). Душевные травмы наложили на юный народ неизгладимый след. Необходимость выживания, приспособления к монгольскому нашествию производила отбор людей с характером уклончивым, двойственным, раболепным. «Подлое низкопоклонство и заискивание перед татарами, стремление извлечь из татарского режима побольше личных выгод, хотя бы ценой предательства, унижения и компромиссов с совестью, – всё это, несомненно, существовало, и притом в очень значительной мере. Несомненно, существовали случаи и полного ренегатства, вплоть до перемены веры из карьерных соображений» (Н.С. Трубецкой). Люди прямодушные, непреклонные, храбрые перемалывались в жерновах ига, выживали угодливые. Менялся не к лучшему характер всего народа. Новые черты вплетались в его судьбу, их нужно было либо изживать, либо выстраивать жизнь в соответствии с ними. В споре иосифлян и нестяжателей в конце XV – начале XVI века столкнулись две ориентации в русской душе: стремление закрепить сложившийся характер (в том числе легализовать его во внешних формах жизни Церкви и государства), с одной стороны, и стремление к взыскательному духовному самовоспитанию – с другой. В итоге официально возобладала иосифлянская позиция, умаляющая внутреннее совершенствование человека.

Русский народ жил на суровой земле, где добыча и освоение природных богатств требовали огромных усилий. Приобретённое тяжким долгим трудом превращалось в прах при очередном нашествии. В этих условиях легкомысленность и иллюзорная самоуверенность играли компенсирующую роль, ибо не может человек непрерывно находиться в сверхнапряжении. «Народная молва сохранила три слова, которые едва ли знает какой-либо другой народ: “авось”, “небось” и “как-нибудь”. Эти слова призваны помочь выбраться человеку из любого трудного положения, из любой житейской беды. Вообще склонность к творческой импровизации в последнюю минуту – крайнее средство при отсутствии реальной, исполненной ответственности готовности. Самим русским давно известна прельстительная опасность этих словечек. Одна из старейших русских пословиц с обычным национальным юмором предупредительно гласит: “На авось города стоят без стен; на авось женщина не успевает детей родить”… Но своё полное выражение находит эта иллюзия, это безответственное легкомыслие в широко распространённом обороте речи: “мы их шапками закидаем”» (И.А. Ильин).

Неокрепшая израненная народная душа была зависима от сурового традиционного уклада, его обязывающих форм, его гармонии и ритма, организующих душу. Ибо «традиционная нравственность – это гранитные берега, которые не дают разлиться бурной реке бессознательного. Это устои, а устои для того и существуют, чтобы придавать устойчивость, стабильность человеку и обществу» (И.Я. Медведева). Русский человек в органичном для него укладе дисциплинирован, трудолюбив, проявляет чудеса творчества и смекалки, ибо русская жизнь ориентировала русского человека по высшим мерам. При разрушении традиционного образа жизни народ разнуздывался, ибо не оказывалось удерживающего серединного царства, не вжились скрепы серединной культуры: чувство ответственности, права, независимости. Когда сообща и все вместе на благое дело – то и каждый хорош. Как только русский человек оказывался в развалившемся обществе или в чуждой обстановке – он терялся, шалел и утрачивал собственный облик. Нетвердость личностного стержня проявлялась всякий раз при разрушении соборных начал жизни.

А.М. Панченко отмечал, что людям русской деревенской культуры свойственны универсальность сознания и чувство хозяина. Это позволяло крестьянину сполна ориентироваться в трудной, но налаженной сельской жизни, не ставя лишних вопросов. Но ситуация меняется, когда крестьяне лишаются органичного уклада в результате пролетаризации, что началось с петровских реформ и захватило миллионы людей в промышленной революции с середины XX века, особенно в сталинской индустриализации. Человек попадает в чуждые условия, но полагает, что всё понимает и пытается вести себя как хозяин. Архаические страсти в люмпенизированных массах прорываются зарядом революционной агрессии, а вождей – выходцев из крестьян – превращают в самодуров, уверенных, что они во всём разбираются и способны решать все проблемы, как на своём «дворе», где все делятся на «своих» и «чужих», где можно опереться на круговую поруку, личные связи, где не действуют законы.

Василий Иванович Суриков. Взятие снежного городка (1891)

Западный человек, как правило, бунтует ради конкретной прагматической цели, хотя не всегда осознанной. Цель эта ограничивает бунт некоторыми пределами, является и движущей, и сдерживающей силой. Европейский беспорядок ограничен некоторыми пределами, там не происходит огульного попрания всех основ. Русский бунт – это раскрепощение низших инстинктов при разрушении традиционных устоев, когда в условиях бессмысленного существования и безнаказанности человек ощущает себя сгустком слепой стихии. В результате русская доброта, человечность, мягкость оборачиваются жестокостью, склонностью к насилию. Это не целенаправленное служение злу, а слепая одержимость тёмными страстями. Русский человек меньше европейского способен на холодную жестокость во имя порядка или самозащиты: «Допускаю какие угодно жестокости, но на одном настаиваю: русский человек жесток только тогда, когда выходит из себя. Находясь же в здравом разуме, он, в общем, совестлив и мягок. В России жестокость – страсть и распущенность, но не принцип и не порядок» (Ф.А. Степун).

Пороки русской души являются не чертами характера, а результатом разрушения человеческого достоинства. Западный человек сознательно стремится к практическим целям, русского же ведёт чувство нравственного долга, что в непросветленной или зачумлённой душе может обернуться маниакальностью. Русский народ мог ошибаться, заблуждаться, когда выходил из себя, но он не был способен осознанно служить низким целям как таковым. Он не захватывал территории для грабежа, порабощения или истребления народов, как европейцы в Африке, Америке, Австралии. Немец может творить величайшие злодеяния ради «арифметики порядка», француз – влекомый авантюризмом и болезненным самолюбием, англичанин – в убеждении в своей исключительности, итальянец – в порыве энтузиазма. Русский человек склонен отдаваться разрушительным стихиям слепо. Русский бунт – истовый, со сладостным упоением, ибо выражает остервенелое попрание тяжкого крестонесения жизни, которое в ослеплении представляется постылыми веригами. Целостный русский характер не может и не умеет быть фрагментарным, отдаваться чему-то частично, поэтому в болезненном состоянии тотально подвержен тёмным страстям.

Склонность к разнузданию в невыносимо трудных ситуациях не является врождённой, но приобретена в трагической истории. Всякое безумие имеет метафизические причины: это либо срыв при тяжком бремени сознательно-нравственного бытия, когда душа опрокидывается в безумие роковыми, фатальными и злыми силами, либо отказ от этого бремени, когда душа сбегает в безумие от невыносимости жизненной борьбы. В безумии русского бунта и выражается либо надрыв от бремени жизни, либо бегство от него.

Иван Грозный и сын его Иван 16 ноября 1581 года. Илья Репин (1885г.)

Вместе с тем масштабы злодеяний в дореволюционной России не сравнимы с европейскими. На Руси невозможно представить систематическое, целенаправленное массовое истребление людей, как в испанских аутодафе, альбигойской резне, кострах «ведьм» по всей Европе, при Столетней войне в Германии или в Варфоломеевскую ночь в Париже. О России невозможно сказать то, что Вольтер сказал об Англии: «Ее историю должен писать палач». Никогда русских крестьян не сгоняли с земли, обрекая на гибель, как в Англии в эпоху первоначального накопления капитала. Подавление бунтов и восстаний российские власти осуществляли не с европейской жестокостью. Расстрел 9 января и карательные экспедиции 1905 года не сравнимы с расстрелами Парижской коммуны.

Николай Бердяев отмечал недостатки нравственного характера русского человека, обусловленные его неиндивидуалистической, коллективной ориентацией: «Болезнь русского нравственного сознания я вижу, прежде всего, в отрицании личной нравственной ответственности и личной нравственной дисциплины, в слабом развитии чувства долга и чувства чести, в отсутствии сознания нравственной ценности подбора личных качеств. Русский человек не чувствует себя в достаточной степени нравственно вменяемым, и он мало почитает качества в личности. Это связано с тем, что личность чувствует себя погруженной в коллектив, личность недостаточно ещё раскрыта и сознана. Такое состояние нравственного сознания порождает целый ряд претензий, обращённых к судьбе, к истории, к власти, к культурным ценностям, для данной личности не доступным. Моральная настроенность русского человека характеризуется не здоровым вменением, а болезненной претензией. Русский человек не чувствует неразрывной связи между правами и обязанностями, у него затемнено и сознание прав, и сознание обязанностей, он утопает в безответственном коллективизме, в претензии ответственности за всех. Русскому человеку труднее всего почувствовать, что он сам – кузнец своей судьбы. Он не любит качеств, повышающих жизнь личности, и не любит силы. Всякая сила, повышающая жизнь, представляется русскому человеку нравственно подозрительной, скорее злой, чем доброй. С этими особенностями морального сознания связано и то, что русский человек берёт под нравственное подозрение ценности культуры. Но всей высшей культуре он предъявляет целый ряд нравственных претензий и не чувствует нравственных обязанностей творить культуру».

Таким образом, тяжелейшие условия жизни и катастрофические ипытания воспитывали в народе не только достоинства. Люди в большинстве своём не способны выдержать непрерывное перенапряжение, вынуждены иногда сбрасывать невыносимое бремя испытаний, поэтому могут расслабиться в момент смертельной опасности, увильнуть от невероятной ответственности, самооправдаться перед укором совести. Этим объясняется расчеловечение большого количества людей, разгул разбойной вольницы в смутные времена. В условиях, когда бесконечные войны истребляли наиболее стойких, психологически защитные механизмы у слабых людей закреплялись и вплетались в характер народа. Этим объясняется, что «нечёткие, нетвердые контуры характера у нас есть. Русские много думают, но не умеют предвидеть, бывают застигнуты врасплох последствиями своих поступков. Для них характерно самооправдание, извиняющее отказ от стойкости проведения своих намерений, быстрая покорность судьбе, готовность склониться перед неудачей. Такая беспомощность и покорность судьбе, превосходящая все границы, вызывает изумление и презрение всего мира. Не разобравшись в сложной духовной структуре, – из чего это проистекло, как жило, живёт и к чему ещё нас выведет, – бранят нас извечными рабами, это сегодня модно повсеместно» (А.И. Солженицын).

Но русский человек и в падении сохранял остатки нравственного чувства, чувствовал, что грешит, и способен был раскаяться, как Иван Грозный. Это малодоступно самодовольным европейцам, которые при бесчеловечных жестокостях убеждены в своей правоте. Русский народ в лучших проявлениях и достойнейших представителях сознавал необходимость покаяния и духовного очищения, что позволяло обуздывать пороки, ограничивать злонамерения. Акты покаяния относились в большинстве своём не только к собственным деяниям – русский человек сознавал и исторические грехи своих предков, принимая преемственность общенациональной судьбы. Критическое самовосприятие и взыскательная требовательность к себе сопровождались принятием общего бремени исторической ответственности. Русский патриот-славянофил А.С. Хомяков призывал народ к покаянию в исторических грехах, в грехах против Бога:

Не говорите – «То былое,

То старина, то грех отцов,

А наше племя молодое

Не знает старых тех грехов».

Нет, этот грех – он вечно с вами,

Он в ваших жилах и в крови,

Он сросся с вашими сердцами,

Сердцами, мёртвыми к любви…

Молитесь, кайтесь, к небу длани!

За все грехи былых времён,

За ваши каинские брани

Еще с младенческих пелён;

За слезы страшной той годины,

Когда, враждой упоены,

Вы звали чуждые дружины

На гибель русской стороны.

За рабство вековому плену,

За робость пред мечом Литвы,

За Новгород, его измену,

За двоедушие Москвы;

За стыд и скорбь святой царицы,

За узаконенный разврат,

За грех царя-святоубийцы,

За разорённый Новоград;

За клевету на Годунова,

За смерть и стыд его детей,

За Тушино, за Ляпунова,

За пьянство бешеных страстей;

За слепоту, за злодеянья,

За сон умов, за хлад сердец,

За гордость тёмного незнанья,

За плен народа; наконец –

За то, что полные томленья,

В слепой сомнения тоске

Пошли просить вы исцеленья

Не у Того, в Его ж руке

И блеск побед, и счастье мира,

И огнь любви, и свет умов, –

Но у бездушного кумира

И мёртвых и слепых богов!

И, обуяв в чаду гордыни,

Хмельные мудростью земной,

Вы отреклись от всей святыни,

От сердца стороны родной!

За все, за всякие страданья,

За всякий попранный закон,

За тёмный грех своих времён,

За все беды родного края –

Пред Богом благости и сил

Молитесь, плача и рыдая,

Чтоб Он простил, чтоб Он простил!

«Нет, поистине, никогда ни один народ не судил себя так откровенно, так строго, так покаянно; не требовал от себя такого очищения и покаяния. И не только требовал, а осуществлял его и этим держал своё бытие и свой быт» (И.А. Ильин).

Виктор АКСЮЧИЦ

Заметки трагического оптимиста. Часть 9.

Самосознание и история

- Насколько я понял, вы оптимист по натуре?

- Сама жизнь есть сопротивление небытию, она оптимистична по своей природе. Жить – значит утверждать оптимизм бытия!

Работа над массивом по историософии России побудила задуматься о том, как осознание истории вырастает из опыта самоосознания. Индивидуальный опыт по существу ближе к постижению жизни человеческого духа, каковой и является история. Я не буду доказывать, что изучал историю своей страны объективно и беспристрастно – с холодным сердцем, мои книги о России выстраданы моей жизнью. Описывая судьбу Отечества, я осознаю и свою судьбу. Я не отрицаю, что моё понимание истории Родины основывается на моей жизни, более того, убеждён, что это и есть наиболее объективный подход к истории: наша история и наши судьбы укоренены в общей экзистенции и в едином бытии. Многие поколения советских людей были насильственно отторгнуты от своей подлинной родины, нам с детства блокировали историческую память и национальное сознание, мы росли не в тысячелетней великой русской православной культуре, а в клочках коммунистической утопии. И можно отнести к разряду чуда, что сквозь выжженную почву пробивались ростки, движимые интуицией бытия и стремящиеся обрести Небесное и земное Отечество. Обретение Родины в духовном смысле было обретением самого себя.

Бремя свободы

  

На собрании студенческого строительного отряда философского факультета МГУ, я – командир, Серёжа Никитин – комиссар (ныне - многолетний руководитель Торговой палаты России в Германии). Зейская ГЭС, 1974 год.

Однажды жарким сентябрьским днём я возвращался с полугодичной шабашки из Кургана со старым рюкзаком, наполненном заработной платой на наши бригады, – около тридцати тысяч рублей, по тем временам очень большие деньги. На Казанском вокзале меня останавливает милиционер для проверки паспорта. Пока он очень внимательно разглядывал документ, я осознал, что, если меня заберут в отделение, оттуда я, скорее всего, живым не выйду, – слишком заманчив куш в моём рюкзаке, и слишком не защищены ни деньги, ни я. Когда он неохотно вернул паспорт, я весело спросил: почему решили проверить. Он ответил: подозрение в бродяжничестве. И только тут я увидел себя со стороны: длинноволосый, бородатый, чёрный от загара, в выгоревшей рубашке и рваных джинсах, в тапочках на босу ногу (одежда пообносилась на многих стройках), – я не мог не вызывать подозрения. Меня Господь охранил в этой долгой дороге.

  

Разборка с местным прорабом. Зейская ГЭС.

Конечно, шабашка была тяжёлой платой за свободу. Я чувствовал себя как пианист, который каждый день обязан бренчать на фортепьяно, но каждый день вынужден колоть дрова. На шабашке я существовал в непрерывной депрессии, особенно от вынужденного общения с номенклатурными работниками. Но спасали книги (читать можно было только ночью или в дороге) и дневник самосознания, с которым не расставался и куда вписывал философские грёзы, приходящие в самых неподходящих ситуациях. Тяжким для меня трудом я приобретал шесть-семь месяцев свободы, творчества и жизни с семьей. Приобретал, конечно, и здоровье, налитую бронзовую мускулатуру – от тасканий вёдер с бетоном.

Подведение итогов дня с бригадиром стройотряда.

Впечатления, полученные в бесконечных поездках, становились предметом размышлений. Прогнивший режим держался по инерции и как-то отдельно от людей, которые всё больше жили своей жизнью, по необходимости лишь произнося идеологические пароли. Уже в конце семидесятых годов я был уверен в недолговечности коммунистического строя.

 

На шабашке в поездке между бригадами. Курганская область. Конец семидесятых

Молитва современника

В трудное время гонений, когда исчезали в тюрьмах друзья, дом терзали обысками, меня – арестами и допросами, угрозами лагерного срока, когда каждую написанную страницу приходилось прятать у друзей, когда казалось – ничто не оставляет надежд на избавление от беспросветного мрака, – Творец даровал другое жизненное измерение, явилась мне молитва, в которой я обрёл упование и силы исполнить творческий долг:

18.03.84

Молитва современника.

В ночи ду­ша моя, но жизнь моя – свет люб­ви Тво­ей, Гос­по­ди. Теряю силы, но не оставляю надежды, погружаюсь во мрак, но не теряю веры, ожес­то­ча­юсь серд­цем, но ал­каю образа ми­ло­серд­ной люб­ви Тво­ей, Гос­по­ди.

Господи, при­ми под сень Кре­ста Сво­его и дай сил про­нес­ти крест мой. Господи, Открой мою душу стра­да­ни­ям чад Тво­их и умением не те­рять му­же­ст­ва при том. Гос­по­ди, Бог мой, одари меня твёр­до­стью и не­пре­клон­но­стью, и в то же вре­мя со­стра­да­ни­ем и чут­ко­стью, ибо без пер­во­го не­воз­мож­но ус­то­ять, без дру­го­го не­мыс­ли­мо со­вер­шить. Гос­по­ди, Ии­су­се Хри­сте, нау­чи – как ви­деть пол­но­ту и, пе­ре­жи­вая ми­ро­вое бед­ст­вие, не те­рять при­сут­ст­вия ду­ха до по­след­не­го мгно­ве­ния. Господи, Спаситель мой, дай сил, ощу­щая разверзшуюся пред на­ми безд­ну, не ока­ме­неть от горя, но и не по­те­рять спа­сающую на­де­ж­ду.

Гос­по­ди, от­вер­зи ус­та мои, ибо немощен сам я, и ус­та мои воз­да­дут хва­лу Те­бе, ибо пре­ис­пол­не­но серд­це моё Духом Твоим. Гос­по­ди, отверзи очи людей достойных, но ослеплённых. Господи, спа­си ближних моих, за ду­ши коих от­вет­ст­ве­нен я, за­щи­ти нас от об­стоя­ния зла, ибо и са­мые немощные – ча­да Твои. Аминь.

Виктор АКСЮЧИЦ

Миссия России в современном мире

Доклад

на юбилейных Панаринских чтениях

Государственная Дума

12 ноября 2015 года

Истоки русской трагедии начала ХХ века – революция Петра I, который в своих реформах многое создал, но ещё больше разрушил. Главное, что было создано новое правящее сословие – петровское дворянство, которое с самого начала было ориентировано на Запад, на Европу, и отрицало традиции русской православной цивилизации. Это сыграло роковую роль во все последующие века. Правящий слой в России говорил изначально при Петре на голландском, потом на немецком, в конце XVIII века на английском, в начале ХХ на французском языке. (Пушкин, как и все дети, сначала научился говорить на французском, затем, слава Богу, народный гений Арина Родионовна влила в него массив русских преданий, отсюда то явление, которое мы называем «наше всё», в том числе и современный русский язык).

  Это был национальный раскол, цивилизационный отрыв правящего культурного слоя от традиционных сословий, которые продолжали быть носителями традиционных ценностей и традиционной культуры. В других странах была социальная пропасть между правящим, культурным сословьем и простонародьем. Но в России помимо этого была пропасть культурная, цивилизационная. Простонародье относилось к нашим дворянам, естественно, как к иностранцам, которые говорили на иностранном языке, носили иностранную одежду и, самое главное, они несли чуждые для России идеалы, говоря современным языком, так называемые «европейские ценности». Причём в силу своего генезиса наше культурное сословие воспринимало в Европе не столько ценности реальные, сколько псевдоценности. Это я называю «иллюзией русского Запада». То, что в Европе уже было отжившим, маргинальным, либо гипотетическим, в России воспринималось как идеал, как повеление к действию.

Обращаю внимание на то, что все радикальные идеологии, идеологические мании, родились в Европе: атеизм, материализм, позитивизм, либерализм, социализм, коммунизм… Медленно вырабатывая духовные яды, европейское общество вырабатывало и противоядия, приобретало иммунитет, поэтому болело иделогическим радикализмом в лёгких формах. Но именно в России эти «трихины, некие не сущие существа, носящиеся в воздухе» (Ф.М. Достоевский) пустили наиболее ядовитые корни, что и привело к катастрофическим последствиям. По аналогии: когда европейцы колонизировали американский континент, от европейского чиха вымирали индейские племена, потому что у них не было иммунитета к тем болезням, к которым европейцы привыкли. В русской культуре не было духовного иммунитета к европейским духовным болезням. Поэтому все эти идеологии здесь принимали наиболее радикальные формы.

В результате в начале ХХ века искажённое мировоззрение правящих и культурных слоёв не позволило адекватно ответить на эпохальные вызовы, которые привели Россию к катастрофе. Так крестьянский вопрос, очень важный сам по себе и очень острый, мог бы быть решён, если бы правящие слои не были бы настроены по существу антинационально.

Почему я об этом говорю? Потому что этот роковой национальный разрыв преодолевается именно сейчас, в наше время. Это русская патриотическая революция: возврат культурного, образованного сословия, затем вслед за ними и правящих слоёв к историческим традициям, к русской традиционной культуре, к православию. Это потрясающее событие, значение которое мы, современники («лицом к лицу не увидать») можем и не осознавать вполне.  Крым смог вернуться, то есть возвращение исконно русских земель произошло только потому, что уже было подготовлено в духовных измерениях: русский национально-государственный организм постепенно возвращает свою историческую память, национальное самосознание. Он опомнился после десятилетий совершенно страшной разрухи, прежде всего, разрухи духовного измерения бытия. И только поэтому так действовали, так вели себя большинство людей в Крыму, и только поэтому так адекватно действовало российское руководство, и только поэтому это так закончилось. Это тоже своеобразное явление, которое можно называть «Крымская патриотическая революция».

Сегодня происходят очень важные события. Наша политическая элита вслед за культурной и образованной элитой обогащается этими ценностями. Так лет двадцать назад невозможно было представить, чтобы представители культуры, науки и политики собирались в Российском Парламенте и говорили на одном языке, об общих ценностях. Это и есть симптомы национального опамятования, духовного возрождения.

Приведу пример. Как-то в начале 90-х годов Президент России Ельцин на паперти Кремлёвского собора на Пасху, то есть день Воскресения Христова (это транслировали все центральные каналы ТВ) обратился: «Дорогие россияне, поздравляю вас с днём рождения Христа Святого». Это говорит о том, что человек вообще ничего не знал, ничего не понимал в тысячелетней русской православной цивилизации, в истории того государства, которым он руководил, соответствующим образом и руководил. Мы видим, что нынешний политический слой меняется, наши политические лидеры и наш президент, переходят к другим измерениям. С годами меняются они, меняемся мы, меняется общество. Это транслируется и на внешнюю политику России.

Этот процесс был замечен и европейскими политиками и аналитиками. Вот что пишут в Европе: «Вместо американской стратегии единоличного диктата и доминирования российский президент не первый год предлагает стратегию равноправного сотрудничества и учёта интересов всех членов мирового сообщества независимо от их богатства, влияния и силы. В этом залог общей безопасности и стабильного развития. Владимир Путин открыто предлагает русскую альтернативу ныне действующей американской концепции мирового порядка. Для Вашингтона мир это — вертикальная, пирамидально-иерархическая организация международного сообщества, на вершине которой находятся Соединённые Штаты и их европейские сателлиты. Для Москвы мир это — горизонтальная организация международного сообщества, в виде равноправных союзов тяготеющих друг к другу народов и государств, поддерживающих в целом мировой баланс интересов. Именно на достижении нового и справедливого миропорядка направлен в целом психотерапевтический метод Путина, который он изящно применяет в отношении «приболевших» Соединённых Штатов и Европы».

Это не наши пишут, это пишут на Западе о русской альтернативе мирового порядка. Почему лидер России действует иначе, чем западные политики? Потому что он возвращается к русским национальным архетипам. «На международном фронте идёт главная видимая борьба — борьба концепций мироустройства: 1. Признание примата международного права и акцентирование внимания на недопустимости его произвольных трактовок, опирающихся на право силы. 2. Отказ от подавления политических оппонентов силой в пользу политики нахождения взаимоприемлемого компромисса. 3. Равенство интересов действительно суверенных государств (независимо от их политического, экономического веса и военной мощи) в ходе переговорного процесса…

Россия смогла предложить не только себя в качестве альтернативного США лидера, но и новую концепцию мироустройства, воспринимаемую союзниками и партнерами как справедливую…. Во многих случаях (как, например, в МВФ) идёт борьба за перепрофилирование механизма обеспечения мирового господства США в механизм реализации интересов всего мирового сообщества (либо будет запущен на полную мощность альтернативный проект в виде Банка БРИКС)… Сегодня единственной гарантией справедливости будущего мироустройства служит международное поведение России, доказавшей свою способность на равных противостоять США в режиме военно-политической и финансово-экономической конфронтации, но принципиально не использующей свои возможности для подавления более слабых государств и принуждения их к следованию в фарватере собственной политики… США опираются на вынужденные союзы, учитывающие только интересы Вашингтона, а Россия на добровольные – взаимовыгодные... Альтернативой американской политике грубой силы, российской внешнеполитической стратегии взаимовыгодного сотрудничества».

Настал момент, когда министр иностранных дел России заявил о самом главном, о чём немыслимо было услышать от министра иностранных не только двадцать лет назад, но и пять лет назад. Сергей Лавров констатировал, что Россия возвращается к традиционным духовным ценностям, и это одна из причин отдаления Запада от неё: «К нашему удивлению, стали даже оперировать тезисом о том, что Советский Союз с его коммунистической доктриной, по крайней мере, оставался в рамках выработанной на Западе системы идей, в то время как новая Россия возвращается к своим традиционным ценностям, коренящимся в Православии, и вследствие этого становится еще менее понятной». Наряду с этим в последнее время всё отчетливее проявляется «противоречие между объективно укрепляющейся многополярностью и стремлением США и исторического Запада сохранить свои привычные доминирующие позиции, между культурно-цивилизационным многообразием современного мира и попытками навязать всем западную шкалу ценностей». Последняя, как отметил министр, «всё больше отрывается от своих собственных христианских корней и все менее восприимчива к религиозным чувствам людей других вероисповеданий».

Таким образом, на международном фронте идёт главная борьба – борьба концепций мироустройства. Что мы видим? Наши лидеры – и президент, и министр иностранных дел – помимо того, что выражают политику России и защищают её жизненные интересы, предлагают новую концепцию мироустройства. Это признание примата международного права и акцентирование внимания на недопустимость его произвольных трактовок, опирающихся на право силы. Это отказ от подавления политических оппонентов силой в пользу политики нахождения взаимного приемлемого компромисса. Это равенство интересов действительно суверенных государств независимо от их политического, экономического веса и военной мощи в ходе переговорного процесса… и так далее и так далее.

Можно именовать концепцию мироустройства, которую предлагают лидеры России: это единство многообразия. Но это дефиниция, то есть краткое определение русской соборности. В одном измерении соборность противостоит тотальному индивидуализму, в другом – тотальному коллективизму, являя гармонию меры того и другого. Православная соборность укрепляла в русском человеке чувство национального и общественного единства, противостояла вражде и розни. Соборность отражается в русской уживчивости, в здравом инстинкте общежития, без которого невозможна нормальная жизнь множества национальностей в крупнейшей империи.

Таким образом, не только Церковь, не только религиозные мыслители и учёные, но и наши политические лидеры уже начинают транслировать миру архетипы русских национальных традиций. Это не навязывание своего, а ответ на эпохальные вызовы. Мы видим, что западная цивилизация, навязав человечеству собственные ценности и идеалы, ведёт его к гибели по всем измерениям, начиная от экологического, кончая террористическим и термоядерным. Наконец, эта цивилизация, отказываясь от христианских ценностей и цивилизационной идентичности, совершает акт суицида, втягивая в пропасть весь мир. Но человечество, как общечеловеческий организм, как всякий организм вовсе не склонен к суициду, а стремится к самосохранению, и, сопротивляясь нежити, он вырабатывает некие новые архетипы нового мироустройства. Какой ареал в мире может их предложить? Судя по всему, это и происходит сейчас со стороны русской православной цивилизации, пережившей тысячелетие трагической судьбы, а значит и уникального трагического опыта, который сейчас может быть востребован как новая концепция мироустройства. И это понимают уже не только в России.

Развивая эту тему, Патриарх Кирилл на Всемирном Русском Соборе говорил: «Солидарное общество — это русский социальный идеал… это такое общество, в котором отношения взаимопомощи и сотрудничества стоят выше взаимной ревности и конкуренции. Это общество, в котором нет «лишних людей», нет обречённых и проклятых. Таков идеал, основанный на самой сути евангельского учения. И вместе с тем это национальный идеал, в котором проявилось русское понимание христианства. По сути дела, это идеал нравственного общества и государства, предполагающий бережное отношение к подлинным ценностям и историческому опыту народа».

Патриарх говорил об универсальности русского национального идеала: «Русская цивилизация является не только русской и не только православно-христианской, несмотря на решающий вклад русского народа и Русской Православной Церкви в ее созидание. Она является общим домом и общим достоянием для народов разных религий, вероисповеданий и культур. Прочным фундаментом этого дома стало отрицание превосходства одних народов над другими, уважение к их равенству и достоинству».

Идеалы солидарности должны быть в основе не только внутренней политики, но и внешней. «Если 90-е годы проходили под знаком разрушения и хаоса, а нулевые — под знаком восстановления разрушенного, то теперь время задуматься о будущем» Осмысление себя, «исторических корней и базовых ценностей нашей цивилизации и их актуализации в перспективе вызовов XXI века», - ведёт к осознанию миссии России в современном мире. Россия свидетельствует, что для самосохранению человечеству необходимо отказаться от декларирования превосходства какой-либо цивилизации, Так Россия предлагает миру идеал мироустройства – солидарное общество. Отсюда такие прагматические ценности как уважение к достоинству других, гармоническое сочетание культур, цивилизаций, государств. Это значит и возвращение в международное правовое пространство, которое сегодня практически уничтожено, роли ООН, её институтов, и так далее…

Что происходит? Я обращаю внимание именно на духовный аспект проблемы. Преодолевая пропасть, которая привела русскую цивилизацию к катастрофе, Россия, возрождаясь, предлагает миру новый мировой проект, можно было бы сказать, проект солидарного мироустройства, соборного человечества.

Виктор АКСЮЧИЦ

Заметки трагического оптимиста. Часть 8. Самосознание и история.

- Насколько я понял, вы оптимист по натуре?

- Сама жизнь есть сопротивление небытию, она оптимистична по своей природе. Жить – значит утверждать оптимизм бытия!

Работа над массивом по историософии России побудила задуматься о том, как осознание истории вырастает из опыта самоосознания. Индивидуальный опыт по существу ближе к постижению жизни человеческого духа, каковой и является история. Я не буду доказывать, что изучал историю своей страны объективно и беспристрастно – с холодным сердцем, мои книги о России выстраданы моей жизнью. Описывая судьбу Отечества, я осознаю и свою судьбу. Я не отрицаю, что моё понимание истории Родины основывается на моей жизни, более того, убеждён, что это и есть наиболее объективный подход к истории: наша история и наши судьбы укоренены в общей экзистенции и в едином бытии. Многие поколения советских людей были насильственно отторгнуты от своей подлинной родины, нам с детства блокировали историческую память и национальное сознание, мы росли не в тысячелетней великой русской православной культуре, а в клочках коммунистической утопии. И можно отнести к разряду чуда, что сквозь выжженную почву пробивались ростки, движимые интуицией бытия и стремящиеся обрести Небесное и земное Отечество. Обретение Родины в духовном смысле было обретением самого себя.

Шабашка

Всеобщий развал и «поправочная экономика»

После того, как в 1978 году я вышел из КПСС, меня КГБ изгнало из аспирантуры философского факультета МГУ и негласно наложило запрет на профессию: о работе преподавателем философии или научной деятельности не могло быть и речи. Чтобы кормить детей, я, используя опыт командира студенческих стройотрядов, организовал несколько строительных бригад сезонных рабочих – шабашников. 

Командиром студенческого стройотряда на Зейской ГЭС. Лето 1984 год

В Зее узнал, что сначала там строилась «первая в мире» насыпная плотина. Первый же паводок снёс «плотину» вместе с посёлком, который строили в дельте реки. Затем ускоренными темпами стали строить железобетонную. Чтобы побыстрее – не вырубили лес в зоне водохранилища. Японцы предлагали вырубить бесплатно – за древесину, наши отказались, – чтобы капиталистам было хуже. В результате когда мы – командиры стройотрядов – катались с руководителями стройки по водохранилищу, – через каждые пять минут судно но подводных крыльях останавливалось и матросы баграми стаскивали с подводных крыльев топляки, которые загнившими плавали в метре под водой. Рыба в водохранилище от гниющей древесины не водилась. Такая вот плановая социалистическая экономика.

Естественно, без доли авантюризма никакого эффекта шабашная эпопея не дала бы. После первого курса с Витей Шаповаловым (ныне доктор философских наук, профессор МГУ), который был старше на два курса, организовали интернациональный студенческий строительный отряд: 120 человек из двенадцати стран социализма. Строили в Калининской (ныне Тверской) области в зверосовхозе шеды – клетки для песцов. К концу лета посоветовались с Виктором и решили просить за работу по тысяче на нос – 120 тысяч рублей. Молодой решительный директор совхоза (недавно присланный работник министерства, очевидно, со связями), симпатизировал бедным студентам, вызвал прораба и распорядился писать наряды на заявленную сумму. Если бы он урезал наполовину, то это была бы нормальная зарплата для студентов, а так – получилось очень большая, учитывая, что многие иностранцы работали по две недели. В общем, денег в районном и областном банке не хватило на выплату нам. Выписали аккредитивы на девять человек по десять тысяч рублей, поехали в Москву на совхозном автобусе. В Москве в первой же сберкассе: аккредитивы на большую сумму выплатить можете? – Конечно, сколько надо, столько и выпишем. Но затем оказывалось, что сумма всё же для сберкассы запредельная. Так мы доехали до центральной сберкассы (ныне там Центральный телеграф), но там – та же история: на первый вопрос ответили с энтузиазмом: конечно, есть, но когда услышали о сумме сказали, что можно, но только завтра – они закажут в госбанке. На следующий день я набил большой портфель большими пачками купюр и мы возвратились в стройотряд. Зарплату стройотряду выдавали на следующий день, поэтому портфель я положил под кровать, рядом топор – для охраны. На следующее лето работающий в моих бригадах капитан ОБХСС о нашей истории сказал: повезло, что преступный мир не узнал, иначе непременно бы взяли – вооружённых инкассаторов берут с суммами в десять раз меньшими, а тут везут огромные деньги невооружённый молодняк.

Работал около десяти лет в центральных областях России, на Украине, на Кавказе, на Урале, в Западной Сибири, в Казахстане, на Дальнем Востоке. Приходилось строить практически всё, что есть в сельской местности: жилые дома, коровники, зерносклады, гаражи, мосты, теплотрассы, дороги, клубы, памятники погибшим воинам – их построили несколько десятков. Там я столкнулся с реальной «статистикой» потерь в Великой Отечественной. В Курганской области в каждом колхозе или совхозе было от 300 до 2000 погибших, списки которых мы вырезали в бетоне. Нередко подходили старушки и плакали, притулив голову к фамилии своего родного. Мы спрашивали: сколько возвратилось? Ответы были ошеломляющие: по несколько человек из сотен ушедших. Каково мне после этого слушать некоторых «учёных» и коммунистов, что Сталин – вождь Победы?!

В Курганской области

Предпринимательская деятельность тогда была уголовно наказуема, поэтому наряду с организацией дела самому пришлось освоить разные профессии и работать руками. Одновременно как организатор (менеджер, как сказали бы теперь) решал проблемы с самыми разными людьми: от бульдозериста и председателя колхоза до секретаря обкома и заместителя председателя Госплана, у которого приходилось выбивать материалы для наших строек. Получил большой опыт познания страны «по горизонтали». Поражала степень разрухи. Во всех хозяйствах были большие кладбища сельхозтехники, - производство запчастей не было налажено. В коровниках – грязные тощие коровы. Из полуразваленных свинарников разбегались по округе одичалые свиньи (зачем огораживать – всё равно сбегаются на корм), непрерывно пьяные выродившиеся беззубые пастухи и свинарки. Бездорожные дороги осенью засыпаны вытряхнутым из кузовов зерном, – раздолье для жирных ворон. В некоторых районах я видел асфальт только у райкома, естественно, что при дожде и непролазной грязи молоко вывозили тягачами или оно скисало. Дети не учились, больные не вывозились…

Приобрёл я и опыт познания вертикали власти, которая давно была пронизана «человеческими» отношениями, дополняющими и корректирующими омертвелые официозные связи. Руководители каждого ведомства в сельской местности – райкома, исполкома, банка, милиции – были негласно на кормлении при каком-нибудь колхозе или совхозе; крыша по мере возможности приоритетно рассматривала интересы подшефных: банк выплачивал зарплату в первую очередь своим, райком награждал своих, а райисполком выделял технику своим. Почти в каждом хозяйстве были неучтенные поля, коровники, свинарники, что позволяло руководству самим подкармливаться и подкармливать рядом стоящих – по бартеру менять продовольствие на гвозди (все виды строительных материалов, которые официально в сельское хозяйство не выделялись), а также вышестоящих – ублажать начальство и опять же по бартеру получить необходимые преференции. Со временем аэрофотосъемка ограничивала эти возможности, но крестьянская смекалка находила другие схемы выживания. В целинной Кустанайской области видел, как на сбор урожая мобилизовывался весь состав милиции, КГБ, пожарников, которые пытались отследить, начиная с поля, каждую машину с зерном – чтобы не увозили «налево». Захожу к директору крупного зерносовхоза после районной радио-планёрки, тот злой донельзя: продразвёрстка, твою мать. Оказывается, новый секретарь райкома приехал в поле и раскидал снопы соломы, в которых припрятывалась часть намолотого зерна – для собственных нужд. Я спрашиваю: откуда секретарь райкома узнал? Отвечает: да он до недавнего времени работал директором этого совхоза и сам делал то же самое. Такая вот была «плановая» экономика.

Казахские степи и посёлки производили удручающее впечатление. Растительность на большей части земли напоминала свиную щетинку, деревьев почти не было местами до горизонта. В посёлках зелени тоже не было, улицы – барханы песка и пыли, продуваемые бесконечными ветрами, между ветхих домов-бараков иногда зеленоватые лужи – пруды. Однажды на банкете по случаю сдачи объекта в Кустанайской области главный бухгалтер совхоза рассказывал, какая удивительная природа была здесь в его детстве, трава была выше его роста – первоклассника… Я вспомнил штудирование истории КПСС, в стенографическом отчёте пленума ЦК КПСС 1957 года речь Маленкова – члена разоблачённой к тому времени антипартийной группы: мы, антипартийная группа, относительно освоения целинных земель были не правы, мы предлагали растянуть это на много лет, ибо сначала хотели провести дороги, электричество, подготовить подобающих технику и специалистов, разработать специальный семенной фонд, построить зернохранилища… Но под руководством ленинского Центрального Комитета КПСС целина была освоена за год-два, получены небывалые урожаи… Действительно небывалые на плодородной земле урожаи большей частью сгорели в кучах, ибо не на чем и не по чему их было вывозить, некому обрабатывать, негде хранить… Вспаханные многотравные степи через несколько лет превратились в полупустыни, невиданные до того времени суховеи снесли плодородный слой…

С поздней осени до весны нянчил детишек, с упоением читал и писал, общался с друзьями. У меня в квартире: поэт Ольга Седакова, композитор Валерий Котов, скульптор Саша Лазаревич. 

Саша Аристов

Ценным было познание нашей чёрной, или поправочной, экономики, благодаря которой в сельской местности вне плана и без централизованных ресурсов строилось большое количество жизненно важных объектов. Уже в тех условиях формировался тип деловых людей, раскрепощение которых началось в эпоху кооперативов. В конце семидесятых в полуразваленной избушке в глухой деревне Курганской области вместе с нами поселили двоих шабашников из Челябинска. Со смышлеными парнями разговорились и ночами напролёт обсуждали религиозные и политические вопросы. Мой анализ ситуации в стране заканчивался выводом, что скоро коммунизм рухнет. Никто не верил, но особенно не защищали. Среди них был Саша Аристов – ныне успешный бизнесмен, бывший член Совета Федерации и депутат Государственной думы. В лице его и компаньона Жени я встретил новый тип зарождающегося предпринимателя. Затем я отметил типичные черты этих разных парней в разных местах страны: не только инициативны и креативны, но и не рвачи, доброжелательны, с легкостью помогают. Модель их одного из бизнесов была незамысловата, беспрецедентна и эффективна. Брали письмо первого секретаря обкома партии председателю Госплана и Госснаба: в связи с постановлениями последнего съезда и пленума ЦК КПСС для выполнения продовольственной программы страны просим выделить из государственных фондов много тонн дюралюминиевого профилированного настила для строительства зерноскладов.

Надо сказать, что в чёрном суглинке бездорожья Курганской области нередкие большие урожаи зерновых большей частью гибли под открытым небом, – складов почти не было, горы зерна или сгорали, или прорастали под дождём. Поэтому те хозяйства и те области, которые принимали программу Аристова – оказывались на коне, ибо спасали урожаи. Схема была такой: жёстко лимитированный металл, который в сельское хозяйство планово не выделялся, отписывался в область с завода изготовителя. Металл исправно поставлялся на станцию разгрузки, доставлялся в колхозы-совхозы, где предварительно строились бетонные площадки, над которыми четыре человека сваривали большие лёгкие ангары-зернохранилища, – загляденье при развале вокруг. Технику для транспорта, бульдозеры и автокраны предоставляли государственные автоколонны и сельхозтехники на левые работы. Сотрудники Госплана и Госснаба, руководство завода, железной дороги, сельхозпредприятий – все были в деле. Здесь все работали лучше, ибо получали больше, чем у государства. Руководители хозяйств, помимо премий, получали ордена. Саша и Женя открывали все двери всех начальников области как дорогие гости. Женя был вскоре убит первыми рэкетирами-вымогателями – теми, кто не был способен работать производительно.

Однажды Саша Аристов позвонил в мою московскую квартиру в Теплом Стане и сказал, что смотрит из дома напротив в мои окна. Я: этого не может быть, это дом для курсантов ка-гэ-бэшников. Он приходит в гости и рассказывает забавную и показательную историю. Решил обставить свою четырёхкомнатную квартиру в Челябинске. Но московский дом мебели продаёт роскошные мебельные гарнитуры только тем, кто имеет московскую прописку, – это борьба со «спекуляцией». Курсанты высшей школы КГБ временно прописаны в доме напротив, поэтому имеют право покупать и покупают не на свои деньги и не для себя гарнитуры, разгружают их, как требует закон, в свои квартиры, на следующий день подлинный хозяин увозит их к себе, – такой первый опыт бизнеса будущих служителей щита и меча. Через полгода я приезжаю в Челябинск. Саша приглашает пожить к себе. Квартира шокирует: мебели никакой, только раскладушки, старые столы и табуретки, вместо роскошных люстр – висят лампочки. Саша объясняет, что сел на хвост ОБХСС (отдел борьбы с хищением социалистической собственности), пришлось срочно всё продать. Два холодильника заполнены чёрной и красной икрой, вдоволь шампанского и коньяка, в общем, весело пожили.

  

Федюша и Варенька. В унылой депреснутой шабашке ласкал душу думой о детишках.

Загадочная поездка в Грозный

По всей стране в сельской местности шабашничало много кавказцев. Они строили объекты попроще. Между русскими бригадами и ими было некоторое отчуждение, но не до вражды. Плохая репутация была у ингушских бригад, – они использовали «рабов»: маргиналов, бомжей, или тех, у кого могли отобрать документы. Со мной случилась история очень интересная и до конца не понятная мне до сих пор. Однажды весенней договорной кампанией я месил грязь по окраинам Курганской области. Жил в убогой районной гостинице в четырехместном номере. Один из постояльцев был чеченец, – тоже искал договоры своим бригадам. Дня три Руслан присматривался ко мне и моим эскизам памятников погибшим воинам, затем предложил поехать с ним в Грозный, обещая найти заказы в Ставропольском крае. Через неделю я был у него в кирпичном многокомнатном доме с высоким кирпичным забором, металлическими воротами, – на улице Чапаева дом 12. Меня принимали как дорогого гостя, ухаживали его дочери, показали весь дом, в котором была приготовлена большая меблированная комната для семьи сына, который ещё служил в армии и не был женат. Водили на родственные застолья, за которыми запросто обсуждались межклановые разборки со стрельбой, резнёй и смертями.

Через несколько дней гостеприимный хозяин посадил на свои жигули и повёз по ставропольским просторам. Дня три не находили ничего. Наконец он говорит, что повезёт меня в оазис – очень богатый совхоз. Это оказалось действительно образцовое хозяйство, директор которого – герой социалистического труда – дружил с самим первым секретарем Ставропольского крайкома. Михаил Сергеевич Горбачев прилетал к ним на вертолёте на отдых и возил делегации взглянуть на образцовое хозяйство. В общем, в этом месте я получил заказы на несколько лет: памятник, художественное оформление клуба, спорткомплекса, бассейна. По всем понятиям я должен был Руслану от 10 до 20 процентов от договоров, но он категорически отказался от участия в доле и от любых форм вознаграждения за большую проделанную работу. Он тепло распрощался со мной в ставропольском совхозе, обещал наведаться в гости в Москве, – и больше я его не видел. Подобной степени спонтанного участия, отзывчивости, верности чужого человека я не встречал. 

Русский характер. Часть 10.

Характер нравственности

Каков исторический возраст и каково будущее русского народа, который не только самосохранился на грани выживания в невиданно суровых природно-климатических и геополитических условиях, но и освоил безбрежные просторы, построил огромное многонациональное государство, создал высокую цивилизацию и великую культуру? Беспрецедентные исторические деяния говорят об удивительном национальном характере и о великой духовной миссии русского народа. Русская история, культура и цивилизация – это уникальное явление национального духа, преодолевающего и преобразующего сопротивление мировой материи.

«История в некотором смысле есть священная книга народов: главная, необходимая; зерцало их бытия и деятельности; скрижаль откровений и правил; завет предков потомству; дополнение, изъяснение настоящего и пример будущего».

Н.М. Карамзин

«Нам знакомо одно лишь насущное видимо-текущее, да и то понаглядке, а концы и начала – это всё ещё пока для человека фантастическое».

Ф.М. Достоевский

«Судьбы народа сокрыты в его истории. Она таит в себе не только его прошлое, но и его будущее; она являет собою его духовное естество: и его силу, и его дар, и его задание, и его призвание. История народа есть молчаливый глагол его духа; таинственная запись его судеб; пророческое знание грядущего».

                                                                      И.А. Ильин

В западной и в либеральной отечественной публицистике много наговорено о русских варварстве и жестокости на фоне европейской цивилизованности и добродетельности. Но если сравнить нравственные идеалы и реальную жизнь народов, то возникает другая картина. В русском языческом пантеоне не было бога войны, в то время как среди европейских народов в дохристианских религиозных представлениях понятие о воинственном божестве доминировало, весь эпос выстроен вокруг тем войн и завоеваний. Интересны в этом смысле материалы, приведённые Виктором Калугиным в статье «Идеалы русского эпоса». Во французской поэме «Песня о Роланде» повествуется о крестовых походах и кровавых сражениях с иноверцами:

Пусть синагоги жгут, мечети валят.

Берут они и ломы и кувалды,

Бьют идолов, кумиры сокрушают,

Чтоб колдовства и духу не осталось.

Ревнует Карл о вере христианской,

Велит он воду освятить прелатам

И мавров окрестить в купелях наспех,

А если кто на это не согласен,

Тех вешать, жечь и убивать нещадно.

Насильно крещены сто тысяч мавров.

Русские войны велись в защиту правой веры, «Тем не менее темы религиозной ненависти и религиозной мести в русском народном эпосе попросту нет» (В. Калугин). Русский человек после победы над иноверцами никогда не стремится насильственно обратить их в свою веру, тем более наспех. В былине «Илья Муромец и Идолище» русский богатырь освобождает Царьград от поганого Идолища, но отказывается быть воеводою города и возвращается на родину. В средневековом европейском эпосе цель крестовых походов – кто не убит в бою, тот окрещён, для чего рыцарь готов вешать, жечь и убивать нещадно. Таким образом, «основная мысль былин и древнерусских летописных воинских повестей – освобождение, рыцарских хроник – завоевание, крещение иноверцев. Тема религиозной войны полностью отсутствует в русском эпосе, точно так же как отсутствуют темы религиозной или расовой непримиримости, вражды» (В. Калугин).

В.М. Васнецов - Баян.1910г.

В древнерусской литературе отсутствует тема обогащения при завоеваниях, разбоя, в то время как сюжеты на эту тему распространены в западноевропейской литературе. Призыв «Песни о Сиде»: «Нападайте дерзко, грабьте проворно… Грабя врагов, разоряя всю область». Борьба за дележ добычи, боязнь оказаться обделенным, не получить свою долю оказываются определяющими во всех подвигах Сида. Герои «Песни о Нибелунгах» одержимы поиском зарытого клада – золота Рейна. Главный герой древней английской поэмы «Беовульф» погибает, «насытив зренье игрой самоцветов и блеском золота… В обмен на богатства жизнь положил я». Ни одному из героев русского эпоса не приходит в голову жизнь положить в обмен на богатства. Более того, Илья Муромец не способен принять откуп, предлагаемый разбойниками, – «золотой казны, платья цветного и коней добрых сколько надобно». Он не сомневаясь отвергает путь, где богату быть, но добровольно испытывает дорогу, где убиту быть.

«Нет в русском эпосе и такого традиционного императива (всеобщего обязательного нравственного закона, которому подчинены все действия героя), как кровавая месть. “Старшая Эдда”, “Песнь о Нибелунгах”, исландские саги, ирландский эпос, сказания о нартах и многие другие национальные эпопеи основаны на долге мести за убитого родича, за честь рода. В русском эпосе – не только в эпосе, но и в сказках, легендах, песнях, пословицах, поговорках – долг личной или родовой чести не имеет ничего общего с долгом личной или родовой мести. Понятие мести как таковое вообще отсутствует в русском фольклоре, оно как бы изначально не заложено в “генетическом коде” народа… Главные герои русского эпоса обычно предстают крестовыми братьями, побратимами… Изначально сам обычай побратимства и кровного братства был самым непосредственным образом связан с кровной местью, не случайно и сама клятва скреплялась символическим смешением крови. Становясь братьями по крови, побратимы брали на себя все обязательства выполнения прежде всего кровной мести. Ничего подобного нет в русском народном эпосе. Идея ратного побратимства имеет здесь совершенно иное значение и связана только с обычаями крестного братства как помощи в беде, в болезни, в бою, а не мести и не отмщения» (В. Калугин).

В целом русскому народному эпосу более свойственны понятия о добродетели и целомудрии, чем западноевропейскому. В нём нет «натуралистических подробностей в описаниях битв, того, как “отделяется хребет спинной”, как копьём “пронзают утробу”, как меч Роланда рассекает у противника “подшлемник, кудри, кожу”, проходит “меж глаз середкой лобной кости” и выходит “через пах наружу снова”, как вылезают на землю “мозги врага”, как сам Роланд видит, что смерть его близка, что у него “мозг начал вытекать”, как затем из раны “наземь вывалился мозг”. Невозможно себе представить русских богатырей, пьющих кровь врага, как это делают рыцари-бургунды в “Песне о Нибелунгах”: “И к свежей ране трупа припал иссохшим ртом. Впервые кровь он пил и всё ж доволен был питьем”. Ничего подобного нет ни в одной русской былине» (В. Калугин).

В.М. Васнецов - Витязь на распутье. 1878г.

Идеалы русского эпоса больше соответствуют христианским нормам. Между идеалами и жизнью всегда существует дистанция, но народ ориентируется на идеальные нормы и судит себя по ним. Не случайно так плодотворно было принятие христианства – на Руси через век была процветающая православная культура. Православие – религия любви и совести – пробуждало совесть и побуждало к взыскательному нравственному самоконтролю. «Вообще не интерес составляет главную пружину, главную двигательную силу русского народа, а внутреннее нравственное сознание, медленно подготовляющееся в его духовном организме, но всецело охватывающее его, когда настанет время для его внешнего практического обнаружения и осуществления» (Н.Я. Данилевский). Шкалой ценностей и основной жизненной мотивацией русского человека является идеал сам по себе. У западного же человека доминирует достижение индивидуальных жизненных интересов.

Русские в целом грешили меньше европейцев, а каялись больше[1]. При всех исторических испытаниях уровень их общественной нравственности во все века, а временами и уровень правосознания был выше европейского. «Пытка отменена в России тогда, когда она существовала почти во всех судах Европы, когда Франция и Германия говорили об ней без стыда и полагали её необходимою для отыскания и наказания преступников» (А.С. Хомяков). На Русской земле невозможно представить реестр индульгенций, указывающий, за какие провинности и в каких размерах взимаются штрафы с монахов и монахинь, за какое количество незаконнорождённых детей аббатиса подвергается обложению налогом. На Руси не приходилось сводом законов и денежными штрафами пресекать разврат в монастырях католической Европы. В Италии эпохи Возрождения «священнослужители содержат мясные лавки, кабаки, игорные и публичные дома, так что приходится неоднократно издавать декреты, запрещающие священникам “ради денег делаться сводниками проституток”, но всё напрасно. Монахи читают “Декамерон” и предаются оргиям, а в грязных стоках находят детские скелеты как последствия этих оргий. Тогдашние писатели сравнивают монастыри то с разбойничьими вертепами, то с непотребными домами… В церквах пьянствуют и пируют, перед чудотворными иконами развешаны по обету изображения половых органов, исцеленных этими иконами. Францисканские монахи изгоняются из города Реджио за грубые и скандальные нарушения общественной нравственности, позднее за то же из этого же города изгоняются и доминиканские монахи» (А.Ф. Лосев). Ничего близкого не было в русской церковной жизни.

Невозможно представить, чтобы православный митрополит или патриарх предавались таким порокам, какие были распространены в средневековом Ватикане, или вообразить распущенность нравов в высшем духовенстве, распространённую при папском дворе: «Папа Александр VI, будучи кардиналом, имел четырех незаконных детей… а за год до своего вступления на папский престол, уже будучи 60 лет, вступил в сожительство с 17-летней, от которой вскоре имел дочь… Современники сообщают также, что он сожительствовал со своей дочерью Лукрецией, которая также была любовницей своего брата Цезаря, и что эта Лукреция родила ребёнка не то от отца, не то от брата. Имели незаконных детей также и папы Пий II, Иннокентий VIII, Юлий II, Павел III; все они – папы-гуманисты, известные покровители возрожденческих искусств и наук» (А.Ф. Лосев). Увеселительные празднества с отравлениями в виде десерта – обыденное явление при папском дворе: «Папа Александр VI и его сын Цезарь Борджиа собирают на свои ночные оргии до 50 куртизанок… Он торговал должностями, милостынями и отпущением грехов. Ни один кардинал не был назначен при нём, не заплатив большую сумму. Александр VI умер, отравившись конфетой, приготовленной им для одного богатого кардинала. При Юлии II в Ватикане происходил бой быков. Папа Лев X был страстным охотником и очень любил маскарады, игры и придворных шутов… Широкое распространение получает порнографическая литература и живопись… В Ватикане при Льве X ставят непристойные комедии… причём декорации к некоторым из этих комедий писались Рафаэлем; при представлении папа стоит в дверях зала, и входящие гости подходят к нему под благословение… Нередко по политическим соображениям высшими духовными лицами, кардиналами и епископами, назначаются несовершеннолетние дети» (А.Ф. Лосев).

Питер Брейгель - Битва Масленицы и Поста. 1559г.

Балтазар Косса, живший в XV веке, в юности был пиратом, разбойником, затем принял духовный сан и, наконец, стал папой Иоанном XIII. О нравственном обращении речи не было, страсть к женщинам в нём не ослабевала. Иоанн XIII предавался разнообразным любовным утехам и сделал своей любовницей 14-летнюю внучку, до этого соблазнив свою сестру и мать. Затем он предложил свою внучку-любовницу в жены неаполитанскому королю, после чего отравил обоих любовным снадобьем. Для увеличения ватиканской казны папа установил тарифы на индульгенции: за убийство матери и отца – 1 дукат, за убийство жены – 2 дуката, за жизнь священника – 4, епископа – 9, за прелюбодеяние – 8, за скотоложство – 12 дукатов. Собор епископов вынужден был низложить такого папу, но он всё же был оставлен епископом. При всех жестокостях средневековых нравов на Руси подобное невозможно представить. Так же как немыслима на Руси и европейская распущенность епископата – тайная и явная.

Если таковыми были нравы высшего духовенства, то можно себе представить уровень морали европейского светского общества. «В Риме в 1490 г. насчитывалось 6800 проституток, а в Венеции в 1509 г. их было 11 тысяч… Бывали времена, когда институт куртизанок приходилось специально поощрять, поскольку уж слишком распространился “гнусный грех”. Проституткам специально запрещалось одеваться в мужскую одежду и делать себе мужские причёски, чтобы таким образом вернее заманивать мужчин… Неаполитанский король Ферранте (1458–1494) … внушал ужас всем своим современникам. Он сажал своих врагов в клетки, издевался над ними, откармливал их, а затем отрубал их головы и приказывал засаливать их тела. Он одевал мумии в самые дорогие наряды, рассаживал их вдоль стен погреба, устраивая у себя во дворце целую галерею, которую и посещал в “добрые” минуты. При одном воспоминании о своих жертвах он заливался смехом. Этот Ферранте отравлял в венецианских церквах чаши со святой водой, чтобы отомстить венецианской сеньории, предательски убивал нередко прямо за своим столом доверившихся ему людей и насильно овладевал женщинами» (А.Ф. Лосев). Подобными описаниями пестрят европейские хроники Возрождения, в то время как в русской истории невозможно обнаружить ничего подобного. Ещё один пример европейской «цивилизованности»: «В начале XIII века в Европе было 19 тысяч лепрозориев. В них не лечили, туда запирали. Разгул болезней не должен удивлять: в тогдашней Европе не было бань» (А.Б. Горянин).

Русским свойственна деликатность к другим и требовательность к себе, самокритичность. «Способность отрешиться на время от почвы, чтоб трезвее и беспристрастнее взглянуть на себя, есть уже сама по себе признак величайшей особенности… В русском человеке видна самая полная способность самой здравой над собой критики, самого трезвого на себя взгляда и отсутствие всякого самовозвышения, вредящего свободе действия» (Ф.М. Достоевский). Самокритичность русских людей нередко бывает гипертрофированной. «Народ наш с беспощадной силой выставляет на вид свои недостатки и пред целым светом готов толковать о своих язвах, беспощадно бичевать самого себя; иногда даже он несправедлив к самому себе, – во имя негодующей любви к правде, истине» (Ф.М. Достоевский). С Достоевским солидарен современный автор: «Всякий настоящий русский, если только он не насилует собственной природы, смертельно боится перехвалить своё – и правильно делает, потому что ему это не идёт. Нам не дано самоутверждаться – ни индивидуально, ни национально – с той как бы невинностью, как бы чистой совестью, с тем отсутствием сомнений и проблем, как это удаётся порой другим. (Пожалуй, такая констатация тоже имеет отношение к характеристике русской духовности.) Но русские эксцессы самоиронии, “самоедства”, отлично известные из всего опыта нашей культуры, тоже опасное искушение» (С.С. Аверинцев).

Педро Берругете - «Испытание огнем». Св. Доминик и альбигойцы.

Многие «чудовищные» факты русской истории являются таковыми потому, что так их оценило нравственное чувство народа и такую их оценку сохранила народная память. В Европе было больше злодеяний, но там они не воспринимались как что-то из ряда вон выходящее. Можно представить, какую мораль внедряла святая инквизиция: «Секретность расследования дел еретиков, почти полное отсутствие каких-нибудь точно соблюдаемых правил судопроизводства, беспощадное отношение к подсудимым, конфискация имущества подсудимых и их родственников, пытки и жесточайшие наказания вплоть до сожжения на костре, полная неподчинённость не только светским, но даже и церковным правителям, фантастические преувеличения совершенных преступлений, которые никогда не совершались, крайняя мнительность и придирчивость инквизиторов, их патологическая подозрительность – всё это раз навсегда заклеймило инквизиционные суды эпохи Ренессанса» (А.Ф. Лосев).

В 1568 году инквизиция осудила на смерть большинство жителей Нидерландов. Примерно в это же время саксонский судья Карпцоф казнил в Саксонии двадцать тысяч человек. За сто пятьдесят лет до конца XVI века в Испании, Италии и Германии было сожжено тридцать тысяч «ведьм». В «гуманной» и «просвещённой» Европе такие явления были сплошь и рядом, при этом европейцы считали себя наиболее просвещёнными и гуманными – с как бы невинностью, как бы чистой совестью, с отсутствием сомнений и проблем. «При самом жестоком царе Иване IV, как точно установлено новейшими исследованиями, в России было казнено от 3 до 4 тысяч человек, а при короле Генрихе VIII, правившем в Англии (1509–1547) … только за “бродяжничество” было повешено 72 тысячи согнанных с земли в ходе так называемых “огораживаний” крестьян» (В.В. Кожинов). Для русского исторического нравственного самосознания Грозный явился тираном, в европейской истории Генрих VIII действовал по закону. Непредвзятый взгляд западного учёного вынуждает прийти к выводам, что на Руси «распущенность была, по меньшей мере, частично, западной природы. Если говорить о водке и венерических болезнях, двух главных проклятиях России в конце XV и начале XVI в., то они представляются сомнительным наследием, которое итальянский Ренессанс завещал молодой России» (Д.Х. Биллингтон).

В XVIII веке в России императрица Елизавета Петровна на несколько десятилетий отменила смертную казнь. Вот как заканчивается столетие в просвещённой Франции: «Гильотина и “рота Марата” в вязаных колпаках работают без отдыха, гильотинируют маленьких детей и стариков… Революционный трибунал и военная комиссия, находящиеся там, гильотинируют, расстреливают… в канавах площади Терро течёт кровь; Рона несёт обезглавленные трупы… 12 тысяч каменщиков вытребованы из окрестностей, чтобы срыть Тулон с лица земли… 90 священников были утоплены депутатом Каррье в Лувре… Женщин и мужчин связывают вместе за руки и за ноги и бросают в реку» (Карлейль). Это годы революции, которую французы до сих пор называют «Великой», нравственно оправдывая её зверства. «В 1826 г. в России были повешены пять декабристов, а позднее, в 1848 г., во Франции были расстреляны за бунт против закрытия “национальных мастерских” 11 тысяч (!) из потерявших средства к существованию и потому восставших рабочих» (В.В. Кожинов). На Руси при Иване Грозном и в Смутное время не знали таких массовых зверств, как в Варфоломеевскую ночь во Франции. Но русское сознание и русские летописи адекватно оценивали свои национальные пороки. Эта критическая самооценка некритично воспринималась историками. Отсюда неадекватные представления о жестокости русской истории и гуманности европейской.

Разграбление крестоносцами Константинополя 
(Фреска из румынского монастыря Молдовита).

Показательна характеристика проницательного А.С. Пушкина «прогрессивной» американской цивилизации, в которой сгустились многие типические черты западноевропейского человека: «Несколько глубоких умов в недавнее время занялись исследованием нравов и постановлений американских, и их наблюдения возбудили снова вопросы, которые полагали давно уже решёнными. Уважение к сему новому народу и к его уложению, плоду новейшего просвещения, сильно поколебалось. С изумлением увидели демократию в её отвратительном цинизме, в её жестоких предрассудках, в её нестерпимом тиранстве. Всё благородное, бескорыстное, всё возвышающее душу человеческую – подавлено неумолимым эгоизмом и страстью к довольству (comfort); большинство, нагло притесняющее общество; рабство негров посреди образованности и свободы; родословные гонения в народе, не имеющем дворянства; со стороны избирателей алчность и зависть; со стороны управляющих робость и подобострастие; талант, из уважения к равенству, принужденный к добровольному остракизму; богач, надевающий оборванный кафтан, дабы на улице не оскорбить надменной нищеты, им втайне презираемой; такова картина Американских Штатов, недавно выставленная перед нами».

Размышления о состоянии человеческой нравственности приводят к грустной гипотезе. В каждом обществе и народе достаточно стабильным остаётся соотношение человеческих типов, выражающих уровень нравственно-духовного преображения: 1) полноценная, духовно преображённая личность; 2) нравственно просвещённый человек; 3) индивидуалистическая эгоистическая самость; 4) звериная самость.

1) Судя по всему, во все времена во всяком обществе в меньшинстве количество людей подлинно совестливых, собственно нравственных, способных мотивировать своё поведение и отношение к окружающим совестью как повелевающей силой души – Божией силой. Свободное самоопределение духовно преображённой личности проявляется в спонтанной органичной любви, доброте, милосердии, долге, которые можно искоренить только с уничтожением самого человека. При невыносимых страданиях развоплощаются достойнейшие и сильнейшие, только единичные герои и праведники в любых обстоятельствах предпочитали гибель потере Божественного достоинства человека. В жизни христианских подвижников и праведников доминировало свободное самоопределение на Божественный призыв Нагорной проповеди. Собственно совесть означает сопричастие вести Божией, со-весть – это голос Божий в человеческой душе. Праведники были маяками, на которые ориентировалось и светом которых подпитывалось нравственное чувство людей.

2) Некоторая часть человеческого сообщества в обыденных ситуациях руководствуется внутренним тяготением к добру. При этом чувство стыда, в котором выражается ощущение своего несоответствия нравственным нормам, является более сильным нравственным императивом, чем голос совести. Для таких людей жизненно важно наличие традиций и духовных авторитетов, которые являются носителями идеалов и ценностей.

Малая часть духовных и нравственных пассионариев медленно прирастает в человечестве, в чём, очевидно, и состоит смысл истории. Рост и свободное самоопределение человеческой личности нуждается в защите общественными институтами.

3) Многие люди руководствуется чувством благоговения перед авторитетом либо страхом наказания больше, чем голосом совести или чувством стыда. Поэтому в обыденной ситуации они ведут себя вполне порядочно, но в периоды цивилизационного хаоса склонны к индивидуалистическому эгоизму и агрессии. Авторитетные традиции повелевают гипнозом сакральности, государственный авторитет устанавливает и охраняет границы дозволенного, сковывая хаос и агрессию. Поэтому для сохранения нормальных взаимоотношений и выживания большинство людей нуждается во внешнем повелении со стороны признанного авторитета, общественного мнения либо закона. Многие люди не творят зла потому, что боятся наказания – на небе или на земле. Персонификация на уровне человеческого индивидуализма – это потенция человечности, плацдарм человеческого бытия, на котором идёт битва за вочеловечение эгоистической самости. Из первой точки в человеческом бытии предстоит тяжелейшими усилиями прорастить человеческую индивидуальность, дающую основания для взращивания человеческой личности.

4) Малочисленную часть общества, склонную к патологически агрессивному самоутверждению, не способна обуздать угроза наказания, чем объясняется неуничтожимость преступности. Чёрный осадок человечества для сохранения человеческого облика нуждается в принуждении насилием. Эти недочеловеки по своим душевным качествам ближе к самоутверждающейся животной самости в облике человека.

Таким образом, многие потенциально готовы преступить нравственный императив, если отсутствуют внешнее повеление и авторитетный контроль. При девальвировании традиционного уклада или разрушении жизненного порядка и государственных устоев многие вполне добропорядочные люди быстро звереют, становятся ворами, садистами и убийцами. Поэтому самая свирепая диктатура (насилие, ограниченное во времени и пространстве) оказывается меньшим злом, чем социальный хаос (безграничное насилие и война всех против всех).

Франческо Хайес - Крестоносцы под Иерусалимом. 1850г.

Линия разделения добра и зла проходит не между людьми, а по сердцам человеческим, душа человека и является полем битвы дьявола с Богом. Поэтому нет и не может быть извечно предопределенных праведников и преступников, каждая душа наделена Творцом возможностями для спасения. Но это – в измерении вечности, в пределах же земной жизни мы можем констатировать, что совесть – искра Божия – во многих душах заглушена или слабо проявлена и нуждается во внешнем пробуждении либо благотворном подкреплении.

Историческое сравнение даёт основания утверждать, что в западном и русском человеке по-разному распределены эти духовно-нравственные архетипы. Если мораль – это общепринятые в конкретном обществе нормы общественных взаимоотношений, а нравственность – нормы и мотивы личного поведения людей, то западноевропейское общество и человек более моралистичны, а русское общество и человек более нравственны. В русской культуре индивидуальный человек является носителем духовных ценностей и нравственности больше, чем общественные институты и нормы, в западноевропейской же культуре наоборот. На Руси высшим носителем идеала является святой, то есть живой человек. В западноевропейской цивилизации общественные ценности диктуют облик человека, его образ жизни и поведения. В западноевропейской цивилизации повелевающими авторитетами являются общественные институты и нормы, диктующие облик человека, его образ жизни и поведения. «Православие воспитывало русский народ не нормами поведения, а образами жития святых и культом святости» (Н.А. Бердяев). Европа больше нуждалась в наращивании традиций права и государственных институтов (даже Церковь там во многом является инстанцией юридической, а не духовной регуляции), которые позволяли сковывать демонический хаос и агрессию в человеке. Попрание общественных институтов приводило в Европе к невиданным для Руси-России массовым злодеяниям. Под покровом упорядоченности у европейского человека шевелится не меньший хаос, чем у русского. На Руси во все века было множество праведников – светильников жизни, облагораживающих духовный и нравственный климат эпохи. Государственные и общественные институты были носителями более нравственного, нежели правового авторитета, поэтому на Руси – не в силе Бог, а в правде.

Идеал святости формировал на Руси больший, чем на Западе слой людей с нравственной саморегуляцией: «Русский человек способен выносить страдание лучше западного, и вместе с тем он исключительно чувствителен к страданию, он более сострадателен, чем человек западный» (Н.А. Бердяев). Отсутствие серединной культуры и стремление жить в мире сем по мерам не от мира сего превращали доброделание на Руси в неформальное. Русский человек не законник. Моральное повеление воспринималось не по букве, а по духу, не как формальный императив, а как призыв сердца. Добро и зло на Руси были больше духовными, чем юридическими категориями. Русский творит добро не по долгу и требованиям нравственного закона, а по любви и естественному тяготению к добру: не потому, что так поступать должно, а потому, что иначе поступить не может – так велит сердце. Не случайно в русском языке слова «праведность» и «правда» – одного корня. «Русская добродетель – это добродетель сердца и совести. Здесь всё основано не на моральной рефлексии, не на “проклятом долге и обязанности”, не на принудительной дисциплине или страхе греховности, а скорее на свободной доброте и на несколько мечтательном, порою сердечном созерцании. Сердечная доброта, сострадание, дух самопожертвования и определённое стремление к совершенству играют здесь решающую роль» (И.А. Ильин). Молодая среди христианских народов русская душа не сформировала ещё внутренней императивной ограды от зла. Охраняет её от злых стихий традиционный жизненный уклад, но при внешней защите не устоялась система внутренних норм и критериев. Отсюда русский человек меньше, чем западный человек, нуждается в формальном повелении для доброделания, но ему необходима ограда традиционных ценностей для защиты от зла и соблазнов.

И в этом отличие русского человека от западноевропейского. «Европа не знает нас… потому, что ей чуждо славянорусское созерцание мира, природы и человека. Западноевропейское человечество движется волею и рассудком. Русский человек живет, прежде всего, сердцем и воображением и лишь потом волею и умом. Поэтому средний европеец стыдится искренности, совести и доброты как “глупости”; русский человек, наоборот, ждёт от человека, прежде всего, доброты, совести и искренности. Европейское правосознание формально, черство и уравнительно; русское – бесформенно, добродушно и справедливо. Европеец, воспитанный Римом, презирает про себя другие народы (и европейские тоже) и желает властвовать над ними; зато требует внутри государства формальной “свободы” и формальной “демократии”. Русский человек всегда наслаждался естественной свободой своего пространства… Он всегда “удивлялся” другим народам, добродушно с ними уживался и ненавидел только вторгающихся поработителей, он ценил свободу духа выше формальной правовой свободы. Из всего этого выросло глубокое различие между западной и восточнорусской культурой. У нас вся культура – иная, своя, притом потому, что у нас иной, особый духовный уклад. У нас совсем иные храмы, иное богослужение, иная доброта, иная храбрость, иной семейный уклад; у нас совсем другая литература, другая музыка, театр, живопись, танец; не такая наука, не такая медицина, не такой суд, не такое отношение к преступлению, не такое чувство ранга, не такое отношение к нашим героям, гениям и царям. И притом наша душа открыта для западной культуры: мы её видим, изучаем, знаем и если есть чему, то учимся у неё… У нас есть дар вчувствования и перевоплощения. У европейцев этого дара нет. Они понимают только то, что на них похоже, но и то искажая всё на свой лад. Для них русское инородно, беспокойно, чуждо, странно, непривлекательно» (И.А. Ильин).

В.М. Васнецов - Богатыри. 1898г.

О милосердии и справедливости русского человека свидетельствует добрососедское отношение к народам присоединённых территорий. Русский народ творил несравненно меньше злодеяний, чем просвещённые европейцы на завоеванных землях. В национальной психологии было некое сдерживающее нравственное начало. Русскому образованному обществу было стыдно за «притеснение национальных окраин», в то время как никакому европейскому обществу никогда не было стыдно за то, что натворили европейцы на нескольких материках. Нравственная взыскательность к себе проявлялась в том, что русский народ не подчёркивал своего нравственного превосходства. На Руси редки нравственная гордыня и самоуспокоенность. Критика Запада – славянофилами, например, – проходила по совершенно другим линиям. Русь в восприятии русского человека – это не царство праведников, а хранительница правды: мы не лучше других, но во многом больше других различаем добро и зло.

Православие воспитывало в русском народе духовную свободу, открытость и отзывчивость, терпимость: «Максимальная в истории человечества расовая и классовая, религиозная и просто терпимость» (И.Л. Солоневич). Многие мыслители описывали эти русские черты характера. «Русским присущи открытость другим культурам, терпимость, стремление понять и принять инакодумающего и инаковерующего. Ужиться с ним… Отсюда характерная черта, подмеченная Достоевским, – “всемирная отзывчивость”, то есть способность откликнуться на чужую беду, пережить её как свою, помочь, порадоваться радости другого, принять его в свою среду, перевоплотиться самому» (А.В. Гулыга). В отношении к другим сказывалась русская всечеловечность. «Русская душа… гений народа русского, может быть, наиболее способны из всех народов вместить в себя идею всечеловеческого единения, братской любви, трезвого взгляда, прощающего враждебное, различающего и извиняющего несходное, снимающего противоречия» (Ф.М. Достоевский).

Народ выстраивал свою жизнь по зову сердца, а не по внешнему повелению: «Русскому свойственна внутренняя свобода, для него не существует искусственно придуманных запретов. Он живёт без усилий, “в нём бьётся жизнь”. Он чересчур эмоционален и экспансивен, в большинстве случаев весьма общителен, участлив, дружелюбен, снисходителен и совсем по-особому гостеприимен. Его любезность не придумана, не церемонна, не фальшива; напротив, она непосредственна, изобретательна, импровизационна, легко переходит в деликатное, нежное чувство» (И.А. Ильин). Подобные качества способствовали гармоничному общежитию со множеством народов. «Готовность к прощению опять-таки раскрывает в себе русское предназначение к свободе. Прощающий избавляется от обиды, ему нанесенной. Тем самым он не только освобождает грешника от бремени его вины, но и себя – от гнета ненависти к нему, тогда как месть продолжает связывать мстителя с преступником и лишает его возможности самоопределения. Идея всепрощающей любви неразрывно связана со свободой, идея отмщающего права – с зависимостью» (В. Шубарт).

В.М. Васнецов - Крещение князя Владимира. 1890г.

Характер большого народа проявляется в универсализме мышления и оценок, в глобализме исторических деяний, в интернационализме, выражающем русскую соборность, при этом всегда и всеми силами защищалось своё, национальное. Для русских не характерны ксенофобские настроения, о чём свидетельствуют пронизанная заимствованиями русская культура, многонациональная жизнь столиц, множество представителей инородцев в российской власти во все века. Подобное невозможно было представить в европейских странах. Интернационализм и космополитизм американской цивилизации выстроены на костях несогласных. Русская цивилизация строилась соборно, совместно со всеми народами Евразийского континента.

От природы сильный, выносливый, динамичный народ был наделён удивительной выживаемостью. На силе духа основывались и знаменитое русское долготерпение, и терпимость к другим: «Подвиг есть и в сраженье,/ Подвиг есть и в борьбе;/ Высший подвиг в терпенье,/ Любви и мольбе» (А.С. Хомяков). Под непрерывными нашествиями со всех сторон, в невероятно суровых климатических и геополитических условиях русский народ колонизировал огромные территории, не истребив, не поработив, не ограбив и не перекрестив насильственно ни один народ. «На базе Империи Российской никто из русских народов не заработал ничего. Ни копейки. Даже и русское дворянство, в значительной степени игравшее роль организаторов империи, не получило ничего: ни в Сибири, ни на Кавказе, ни в Финляндии, ни в Польше. Для русского мужика не было отнято ни одного клочка земли: ни от финнов, ни от поляков, ни от грузин» (И.Л. Солоневич). Колониальная политика западноевропейских народов искоренила аборигенов трёх материков (Южной и Северной Америки, Австралии), превратила в рабов население огромной Африки (оставшихся крестили огнём и мечом), и неизменно метрополии богатели за счёт колоний. Ибо у западноевропейских народов, по признанию О. Шпенглера, преобладали «фаустовский инстинкт… требующий пространства для собственной деятельности, воля к власти, также и в области нравственного, стремление придать своей морали всеобщее значение, принудить человечество подчиниться ей, желание всякую иную мораль переиначить, преодолеть, уничтожить… Кто иначе думает, чувствует, желает, тот дурен, отступник, тот враг. С ним надо бороться без пощады».

Русский народ, ведя не только оборонительные войны, присоединяя, как и все большие народы, большие территории, нигде не обращался с завоеванными, как европейцы. От европейских завоеваний лучше жилось европейским народам, ограбление колоний обогащало метрополии. Русский народ не грабил ни Сибирь, ни Среднюю Азию, ни Кавказ, ни Прибалтику. Россия до 1917 года сохранила каждый народ, в неё вошедший. Она была их защитницей, обеспечивала им право на землю, собственность, на веру, обычаи, культуру. Россия никогда не была националистическим государством, она принадлежала одновременно всем в ней живущим. Русский народ имел только одно «преимущество» – нести бремя государственного строительства. В результате было создано уникальное в мировой истории государство: «Империя – это, действительно, “мир” – настоящая империя. Ибо империя есть сообщество народов, уживающихся вместе. Это есть школа воспитания человеческих чувств, так слабо представленных в человеческой истории. Это есть общность. Это есть отсутствие границ, таможен, перегородок, провинциализма, феодальных войн и феодальной психологии… Русская империя была благом, она заменила и на Кавказе, и в Средней Азии, и в десятках других мест бесконечную и бессмысленную войну всех против всех с таким государственным порядком, какого и сейчас нигде в мире больше нет. И если в дружинах первых киевских князей были и торки, и берендеи, то у престола русских императоров были и поляки, и немцы, и армяне, и татары. И ни один народец в России не третировался так, как в США третировались негры или в Южной Азии – индусы. И ни одна окраина России не подвергалась такому обращению, какому подвергалась Ирландия» (И.Л. Солоневич).

В Руси-России никогда не было «европейского шовинизма» – отношения к другим народам как низшим расам или даже нелюдям. Поэтому при колониальной политике России невозможно представить феномен «скальпов», когда государство платило своим гражданам за геноцид аборигенов. Попрание же для русского человека священных религиозных и государственных устоев (что периодически осуществляли правящие и культурные слои) – было невыносимым и потому вызывало «русский бунт». Многие конфликты России и Европы коренятся в разности национальных психологий.

В.М. Васнецов - Христос-Вседержитель. 1885-1896г.

Русская колонизация принципиально отличается от европейской. Никакие внешние обстоятельства не мешали русским вести себя на присоединённых территориях, как европейцы. Кавказцы защищались так же свирепо, как индейцы Северной Америки, Средняя Азия обладала богатствами, как государства инков и ацтеков в Южной Америке, народы Сибири отличались низким уровнем цивилизации, как аборигены Австралии, но нигде эти схожие обстоятельства не смогли заставить русских вести себя по-европейски. Необходимо признать очевидный факт, который мешает признать русская гиперсамокритичность и внешняя необъективность: русский народ в аналогичных с европейскими обстоятельствах вёл себя далеко не аналогичным образом и проявил несравненную человечность, терпимость, доброту. «Политическая история мира есть история крови, грязи и зверства. Кровью, грязью и зверством пропитана и наша история. Однако и крови, и грязи, и зверства у нас было меньше, чем где бы то ни было в других местах земного шара и в других одновременных точках истории» (И.Л. Солоневич). Русские создавали свою империю, руководствуясь своими жизненными интересами, при этом эти жизненные интересы не противостояли другим народам, поэтому это было государство для всех народов, его населяющих. «Я отстаиваю идею русского империализма, то есть идею построения великого и многонационального “содружества наций”… Всякий великий народ есть народ империалистический, ибо всякий хочет построить империю и всякий хочет построить её на свой образец: немцы – на основах расовой дисциплины, англичане – на базе коммерческого расчёта, американцы – на своих деловых методах, римляне строили на основе права, мы строим на основе православия» (И.Л. Солоневич). Неоспоримые исторические факты говорят о высокой степени духовности русского характера. Все его нравственные достоинства были проявлением глубинной бытийной ориентации народа-созидателя: «Наша история есть история того, как дух покоряет материю, а история США есть история того, как материя покоряет дух» (И.Л. Солоневич).

---

[1] Русская покаянность извращается в западном общественном мнении. В русской образованной публике было распространено самообвинение: мы угнетаем национальные окраины, в Европе договаривают: Россия повинна в азиатском деспотизме.