О РЕЛИГИОЗНОЙ ФИЛОСОФИИ

По поводу философии существует множество предрассудков. По обыденным представлениям, философствовать – то есть рассуждать – может каждый, поэтому философии, в отличие от других наук, не нужно специально учиться. В профессиональных же кругах полагают, что философия – сугубо рациональная наука, доступная только корпорации систематиков, диалектиков, схоластиков, сциентистов. Но, прежде всего, философия – это установка на поиск смысла во всём: в бытии в целом и в конкретных реальностях. Философ призван к тяжкому бремени: видеть во всём, на что направлен его взор, прежде всего, смысл – сущность каждого явления в его конкретном бытии и в соотнесении с универсумом. Философ стремится создать и сформулировать новый смысл (творчество – это выведение из небытия в бытие, говорил Платон). Философия в русской традиции – это богопросветлённая человеческая мудрость о смысле и основаниях бытия, о назначении человека. Богословие же – углубленное человеческое представление о Божественной природе, о Благовестии Богочеловека.

Религиозная вера открывает человеку его бессмертную душу и Бога, потому расширяет сознание, в свете небес открывает смысл земного существования, наделяет духовными ориентирами. Религиозное сознание универсально и всеобъемлюще. Атеистическое материалистическое сознание по природе своей заужено, принципиально частично, ибо исключает из бытия Теос – мир Божественный, небесный, духовный, оно закрыто для важнейших сфер и измерений бытия, фрагментарно, ибо не объединено связью с Единым. Оно не ориентировано на универсум, поэтому лишает человека возможности лицезреть первопричины и смысл всех явлений. Но и в ограниченном натуралистическом пространстве безрелигиозное сознание ущербно, ибо не способно оценить подлинное значение отдельных явлений, не умея их соотносить с универсумом. «Бессмертие, обещая вечную жизнь… крепче связывает человека с землёй… ибо только с верой в своё бессмертие человек постигает всю разумную цель свою на земле. Без убеждения же в своём бессмертии связи человека с землёй порываются, становятся тоньше, гнилее… Словом, идея о бессмертии – эта сама жизнь, живая жизнь, её окончательная формула и главный источник истины и правильного сознания человека» (Ф.М. Достоевский). Поэтому верующему человеку открыто всё то, что и атеисту, но его душа, сердце и сознание ведают то, что напрочь закрыто для атеиста, но что и несёт высший смысл жизни.

Горделивый человеческий разум требует, чтобы бытие Божие было доказано, и веками лучшие философские умы занимались поисками доказательств бытия Божия. Но с такими же основаниями можно требовать и доказательств бытия человека. Скажут, что существование человека оче-видно, то есть доступно физическому зрению. Но наши глаза видят вокруг себя только некие двуногие, бесшерстные, разглагольствующие существа, почитать которых за людей нас понуждает не естественная очевидность, а наш разум, вмещающий представления о мире, природе и разумных в ней существах – людях. Без некоего духовного и интеллектуального опыта ни мы не стали бы людьми, ни вокруг себя не обнаружили бы людей. Признание себя человеком есть критерий умственной вменяемости. Существование человека очевидно только для нашего духовного опыта, выделяющего нас из природного космоса. Если так, то следует предположить, что опыт этот может возрастать, открывая для себя всё новые реальности, вплоть до Первопричины и Творца самой реальности – Бога. Для духовно «продвинутого» сознания, то есть для сознания религиозного – бытие Божие настолько же очевидно, как и существование человека, если не больше. И человека, и Бога мы зрим духовными очами, и вопрос только в том, обладаем ли мы достаточной степенью духовного зрения. Соответственно – признание или отрицание Божественной реальности есть критерий развития разума, ибо только предельно эгоистичное и этим ограниченное человеческое сознание не способно увидеть вне себя нечто безмерно более значимое, чем оно само.

Итак, религиозная установка сознания – наиболее целостна, поэтому только религиозная философия является собственно философией. Наиболее универсальна и всеобъемлюща христианская религиозность, ибо христианство благовествует о полноте Божества – Триедином Боге, о воплощённой Истине – Богочеловеке. Но это не означает, что христиане изначально и по определению обладают истиной. Другие религии более сосредоточены на частных сферах бытия, поэтому наряду с заблуждениями содержат, в той или иной степени, истинные представления об отдельных сторонах сущего. Христиане призваны углублять христианское видение бытия и на его основе давать ответы на вызовы своей эпохи. Для этого необходимо использовать и частный взгляд других религий, – в тех сферах, на которые христианские авторы не обращали должного внимания или обращают мало в силу исторической инерции христианской цивилизации.

Всеобъемлющее религиозное познание не может ограничиваться какой-нибудь методологией, так как ухватить смысл невозможно только понятийно-категориальными методами. Более того, грандиозный аппарат рационалистических методологий – математики, логики, диалектики, софистики – без смыслов, которые они призваны обслуживать, превратился бы в род бессмыслицы. Есть целые философские течения, которые заняты анализом и классификацией философских методологий. Это насущное дело не является собственно философией, так же как виртуозная работа филолога не может претендовать на создание новых произведений, что есть творчество писателей. Учёный филолог изучает разнообразные закономерности языка, но развивает язык творец произведений художественной литературы. Более того, писатель нередко слаб в орфографии и грамматике, по сравнению с учёным филологом может оказаться вполне безграмотным, но, тем не менее, именно он существует в стихии живого языка, открывает его новые образы, понятия и их взаимоотношения. Дело филолога затем строго научно именовать эти открытия, анализируя и систематизируя.

Так и грандиозная философия Гегеля занимается изучением строя понятий и категорий, реконструкцией системы умозаключений новоевропейского философского языка, то есть грамматикой определённой философской традиции. Ибо Гегель не был нацелен на созидание собственно новых смыслов. Притом, что предложенная им система философской грамматики во многом плодотворна, она вполне произвольна, что закономерно для всякой попытки выстроить всеобъемлющую систему. Дело будущих поколений «философских филологов» реконструировать полноценный философский язык, используя достижения Гегеля и отвергая его крайности и ошибки. Беда в том, что гегелевская философская филология воспринимается как собственно философское творчество, более того, его система – как венец философии. Сам Гегель был уверен, что своей философской системой выражает последнюю ступень самопознания Абсолютного Духа: «Я мог бы сказать вместе с Христом, что я учу правде и я есмь правда».

Есть философия, служащая больше времени, чем вечности, выражающая дух времени, переводящая на современный язык вечные истины или вновь открывающая старое. Здесь набираются образы, оттачиваются, выявляются нюансы и взаимоотношения. Какой-либо оригинальный штрих может создать возможность для нового поворота, нового взгляда, но сама по себе эта установка не стремится к принципиально оригинальному взгляду, то есть к новизне. Это, как правило, высококультурные рафинированные создания (известные философские течения, школы, направления). Здесь необходим профессионализм в философских занятиях.

Есть же философия, как новый взгляд на мир. Здесь пролагаются новые пути, расширяются горизонты, она уводит в неизвестные дали. Она слагается из новой позиции в жизни и принципиально нового видения мира. Целостная творческая установка создаёт новый облик личности. Наряду с новыми идеями и смыслами в жизнь входят новые отношения, чувства, образ поведения. За этим прорывом духа следуют затем все виды культурного творчества. По отношению к устоявшимся культурным слоям эта философия несёт в себе стихию дикарства, то есть нечуткости к безусловным ценностям культуры и неприятия незыблемых авторитетов её. По отношению к санкционированному языку культуры (значениям и смыслам) она преисполнена дилетантизма. Это – титанические одиночки вне всяких школ и культур. Философ не вмещается в традиции, и если его песня будет услышана, она окажется основанием новой культуры, новой истории. Философ второго рода дилетант и дикарь не буквально. Его культурный уровень может быть и выше, чем у первых, но он внешколен, внеакадемичен, а индивидуален и анархичен. Каждый философ несёт в себе преобладание одной из этих установок.

Создают новые смыслы философские умы, всецело ориентированные на выведение из небытия в бытие, целостный акт философского познания включает все аспекты творчества. Помимо функций разума и рассудка, это и религиозное озарение, мистический экстаз, духовное самоуглубление, и интуитивное созерцание, которое может иметь различную природу: отражать бессознательные или подсознательные процессы, быть эстетической интуицией гармонии и меры, нравственной интуицией добра и долга. Это может быть творческое вдохновение, художественное воображение или вдохновение любви. Опыт всех экстатических прорывов в новые духовные сферы и синтезируется в акте философского познания смысла бытия. Оформляется смысл и рациональными понятиями, и художественными образами. И только на этапе классификации наработанных смыслов доминируют рациональные методы. Один философ лицезреет кипящую лаву в глубинах бытия, другой изучает формы застывшей пемзы. Две основные функции философского акта – 1) выведение смыслов из тьмы небытия и 2) классификация наработанных смыслов, а также анализ грамматики философского языка – наиболее ярко и полно представлены двумя гениями античной философии – Платоном и Аристотелем, которые оказали наибольшее влияние на философское мышление христианских народов. Они явили различные методы философствования, которые оппонируют друг другу на протяжении многих веков. В постижении метафизической истины оба подхода взаимодополняют друг друга, развиваются и углубляются его последователями в диалектической полемике. Русская культура восприняла через Византию традицию христианского платонизма, что придало национальному духу определённое своеобразие.

Большинство диалогов Платона похожи на литературные, а не философские тексты. Форма диалога предоставляет возможность для диалектического столкновения мнений: кто-то рассказывает кому-то какую-то историю, либо пересказывает миф, либо рассуждает о чём-либо умственном – например, о красоте самой по себе; затем участники могут подискуссировать. Диалоги близки к художественным произведениям, хотя Платон мог быть и рационалистом, как в диалогах «Теэтет» или «Софист». В художественности и образности его текстов сокрыто основное своеобразие платоновской методологии. В творчестве Платона сильны эротические и эросные энергии, акцентирующие и воссоединяющие противоположности мужского и женского, земного и небесного.

Сложные философские тексты, например Аристотеля или Гегеля, требуют для понимания нескольких прочтений, но когда смысл открывается сполна, понятое не требует дальнейшего углубления. Иная природа текстов в Библии. При первом знакомстве открывается обширный пласт известных смыслов, ассоциаций, ибо библейскими образами пронизаны наша жизнь и культура. Последующее чтение открывает новые глубины, которые можно постигать всю жизнь. В бездонности – специфика образного языка, в отличие от рационалистического, способного выразить сложные, но менее глубинные смыслы. Рациональное понятие ограничено, жёстко схватывает частный смысл, отрубая сопряжённые смыслы. Поэтому, осознав его, дальше погружаться некуда. Острый луч рассудка может глубоко проникнуть в явление, при этом освещаются фрагменты, расчленяется живая ткань предмета, многое разрушается, теряется, а значит, не схватывает целостность, не воспринимается жизненная органичность явления.

Творческий метод Платона, помимо категориального анализа включающий художественный образ, позволяет целостно созерцать предмет, не нарушая живого единства разнообразия. Образно-понятийное познание объединяет в себе разнообразные проявления человеческого духа, оно более органично, представляет собой творческое вживание в предмет, экзистенциальное сопереживание, целостное созерцание. Образ несёт больше информации, ибо содержит живое представление о бытии, позволяющее погружаться в него. Платоновский текст, подобно библейскому, открывается с начала, но по мере возвращения к нему погружаешься в более глубокие смыслы. Диалоги Платона задают параметры философствования, которые глубже и обширнее рационалистических. Для Платона в отличие от Аристотеля акт философского познания был прежде всего актом богопознания. Платона интересовал более всего вопрос главный: каково бытие Демиурга, кто есть Творец бытия, что происходит в акте творчества – творения? Основные его диалоги – вокруг этого, особенно диалог «Тимей» – самый глубокомысленный философский текст в европейской философии. Именно в «Тимее» впервые человечество узнало не только об исчезнувшем материке – Атлантиде, но и обо многих представлениях о Творце Бытия. Философия Платона онтологична по предмету и экзистенциальна по форме. Экзистенциальный онтологизм ориентирован на созидание новых смыслов, для чего синтезирует широкий спектр средств: от рационалистической диалектики до художественных образов. Платон вывел из небытия в бытие грандиозное количество смыслов (начиная от мира идей и первого в истории представления о вечной индивидуальной душе), которые питают европейскую культуру до настоящего времени.

Философию Платона развивали платоники и неоплатоники. Платон стоит у истоков христианского богословия, основанного на христианском неоплатонизме. Поэтому отцы Церкви и богословы средних веков называли Платона первым христианином до Христа, божественным Платоном. Если Платона интересовали прежде всего вечные идеи как первоосновы бытия, то Аристотеля более всего – энтелехии явлений и предметов, его сознание менее универсально. Аристотель – яркий пример рационалистического познания. Его философию можно характеризовать как рационалистическую метафизику. Аристотель – гениальный философ, но он фактически анализирует и систематизирует ту массу смыслов, которые вывел на свет Платон. Аристотель филигранно располагает их по «полочкам» и навешивает «ярлыки». Один подход не исключает другого, но понятно, какой приоритетнее в творчестве как созидании новизны. Каждый значительный философ и философская традиция в христианской культуре несут в себе начала Аристотеля и Платона. У кого-то доминирует системно-рационалистическое, у кого-то – экзистенциально-онтологическое осмысление мира. Западноевропейское философское умозрение склонно продолжать аристотелевскую традицию. Восточнохристианское – византийское, православно-славянское и русское – следует в русле платоновской традиции.

Платон оказал огромное влияние на патристику, которая была платонической и неоплатонической. Православное богословие и богослужение пронизаны образами христианского неоплатонизма. Без платоновского мира идей, без его представлений о вечной человеческой душе невозможно понять смысл христианской литургии. Тем же, кем для Западной Церкви был Фома Аквинский – автор проаристотелевской схоластики, тем для Восточной Церкви был Иоанн Дамаскин (675-753 гг.). Примечательно, что в то время, когда патриарх Фотий в 870 году создал академию, Византия переживала культурный и богословский расцвет, на Западе только заканчивались века варварства.

ИНТЕРВЬЮ ПОРТАЛУ "ПРАВОСЛАВНАЯ КНИГА"

В гостях у «Православной книги России» – Виктор Владимирович Аксючиц. Философ, публицист, автор ряда книг («Мироправители тьмы века сего», «Идеократия в России», «Под сенью Креста», «От великих потрясений к Великой России»), религиозный и политический деятель.

В издательстве «Белый город» готовится к выходу в свет Ваша новая книга: «Миссия России». Уверена, что читателям портала «Православная книга России» будет интересно услышать об этом издании уже сейчас – из авторских уст.

Книга «Миссия России» относится к жанру историософии, который наряду с другими – генетикой, кибернетикой, многими разделами психологии, религиозными дисциплинами – при режиме государственного атеизма был истреблён вместе с их носителями. Моя книга является попыткой возрождения этой дисциплины и, одновременно, первой масштабной работой по историософии России (можно найти ряд близких по тематике публикаций, статей – но не книг).
Не могли бы Вы рассказать подробнее, что же такое историософия и чем она отличается от других смежных дисциплин?
Помимо философии и истории, с которыми всё более-менее понятно, существует смежная дисциплина – философия истории, которая описывает общие закономерности исторических процессов. Историософия же описывает судьбу конкретных исторических организмов: народов, культур, цивилизаций.
Моя книга является попыткой взглянуть на историю России через призму определённой концепции, сформулированной мной в семидесятые годы, при режиме государственного атеизма, когда слово «Бог» нельзя было писать с большой буквы и когда за такого рода тексты сажали в тюрьму.
В чём заключается эта концепция и как Вы к ней пришли?
К третьему году обучения на философском факультете МГУ я пришёл к вере, к Православию, воцерковился. Заинтересовавшись русской философской и богословской традицией, я с удивлением обнаружил, что философии как таковой в советской философии нет, в том числе, на моём факультете, так как все кафедры имели приставку «марксистко-ленинская»…
Единственная кафедра, на которой изучалась собственно философия – кафедра истории зарубежной философии, куда я и пошёл. Хотя я изучал зарубежную философию – курсовую писал о Лейбнице, а диплом – по теологу неопротестантизма XX-го века Паулю Тиллиху, – основным интересом была русская философия.
Занимаясь самообразованием, я пришёл к выводу, что религиозный взгляд и религиозный анализ почему-то не распространяется на историческую материю. Даже историки, которые были убеждёнными верующими и обладали глубоким религиозным мировоззрением, не распространяли это мировоззрение на историю. И Сергей Соловьев, и Василий Ключевский были людьми православными, верующими, но их исторические курсы были вполне позитивистскими, представляющими из себя попытки набора исторических фактов, некоего анализа и синтеза этих фактов не на религиозной основе. Подобный подход может разделять и атеист, и верующий человек, потому что он индифферентен по отношению к религии.
Я осознал необходимость религиозного осмысления истории. А какие религиозные истины открыты верующему человеку? Прежде всего, что он обладает вечной бессмертной душой; в большей или меньшей степени открыт откровению Божественной природы. Христианское благовестие несёт истины о триипостасности Божества, о Богочеловеке, открывает новые измерения осмысления бытия, человека и его миссии, природы, космоса. И это измерение должно присутствовать в осознании истории, а не только позитивистский набор отчасти известных исторических факторов и их классификация, наклеивание различных «научных» ярлыков и раскладывание этих факторов по тем или иным «полочкам».
Тогда же у меня сформировалось представление, что история любого народа (в первую очередь, меня интересовала судьба русского народа) – есть судьба некого исторического субъекта, который не абстрактен, а вполне конкретен, обладает не только историческим телом, но и душой – вечной, соборной душой (в отличие от индивидуальной души человека).
У каждого человека своя судьба, человек меняется на протяжении жизни множество раз – и внешне, и внутренне. Меняются его взгляды, подход к жизни, хотя бы в силу возраста. У нас с вами примерно раз в десять лет полностью меняется физический состав тела, но мы остаёмся сами собой, мы самотождественны, поскольку обладаем вечной душой. Душу человека можно увидеть не только через его глаза, но и определить через его поступки. Также и душу народа. Наработав некую технологию, зная судьбу конкретного исторического субъекта, можно попытаться описать его душу, характер, смысл его жизни и смысл содеянного в истории.
В моей книге в главах: «Русская идея», «Русский характер» я пытаюсь не позитивистски описать субъект действия в истории, который мы называем «русский народ». Описать его духовное рождение, его исторический выбор, его судьбу, его различные возрастные этапы, коллизии – от рождения и до наших дней, с некоторыми проекциями на будущее.
Надо сказать, что при таком подходе вскрывается много нового в общеизвестном массиве эмпирического материала. Поэтому иной раз приходится говорить об очевидных вещах, которые вовсе не очевидны для массового сознания.
Не могли бы Вы привести несколько примеров?
Духовное рождение русского народа произошло с принятием Православия. Большинство европейских народов завоевывалось христианскими народами, и христианство насаждалось насильственно. На территории современной России ни одно племя не было крещено насильственно. Да, были отдельные, малочисленные и маломасштабные (по сравнению с тем, что происходило в Европе и на других материках при христианизации) эксцессы, учёные их описывают. Но в целом русский народ, русская элита приняла выбор Православия свободно, будучи к нему внутренне подготовленными. В том числе и потому, что Православие соответствовало русскому характеру, национальному природному генотипу. Беспрецедентный факт: через сто лет после крещения Русь была православной державой, элита была образована, был грамотным городской посад, а на селе нередко отец учил детей читать по Псалтыри. За сто лет страна была покрыта большим количеством храмов, обладала всеми признаками мощной цивилизации, высокой культуры. Но при татаро-монгольском нашествии большинство русских городов было стёрто с лица земли вместе с жителями, почти полностью погиб массив русской письменности (то, чем мы сейчас восторгаемся, например «Словом о полку Игореве», – это сохранившееся десятые доли процентов домонгольской письменности). На три века прекратилось каменное строительство, были утеряны все его навыки (это после шедевров Киевской Софии и Покрова на Нерли) как и навыки иконописи. Все народы, принявшие монголов без сопротивления, в результате были ассимилированы и прекратили историческое существование. Некоторые народы, оказавшиеся сопротивление, были истреблены. Только русский народ, остановив сокрушительное для тогдашней цивилизации нашествие, охранив Европу, сохранился и восстал из пепла. Причём возрождение народа шло через религиозное обновление, через православное преображение, – от душевного измерения до «монастырской колонизации» Северо-Восточной Руси. Русская Православная Церковь сохранила единство народа в то время, когда он был совершенно раздроблен, затем подвигла восстановить единство государственное. В мировой истории нет ничего подобного.
В отношении русского народа существует множество мифов. Один из них – «русский народ ленив». Но судьба нашего народа говорит совершенно о другом.
Не мог ленивый народ за исторически короткое время освоить самое огромное и суровое пространство северо-востока Евразии и дойти за невиданно короткий исторический период в цивилизационном и культурном освоении до Аляски и Калифорнии… Это очевидный исторический факт, из которого не делаются выводы.
Не мог ленивый народ создать мощную государственность, самую большую страну (1/6 часть суши), созидать великую культуру (в различных сферах), сельскохозяйственную цивилизацию в невиданно агрессивных климатических, природных и геополитически условиях, при которых не выживал ни один народ.
При освоении огромных пространств русский народ не уничтожил, не поработил, не крестил насильственно ни один народ. Считающиеся цивилизованными западно-европейские народы во времена колониальной экспансии истребили аборигенов трёх материков – Северной и Южной Америки, Австралии, поработили население огромной Африки. Оставшихся в живых крестили огнем и мечом. А на территории Российской Империи до семнадцатого года сохранились все народы, вошедшие в неё. Да, конечно, лилась кровь. Да, конечно, были войны. Но масштабы несоизмеримы с примерами других стран. Только поэтому в постсоветское время сохранившееся народы имеют возможность требовать суверенитетов, в то время как аборигены других материков были физически истреблены государственной политикой колонизации…
Исторический субъект, который совершал подобные исторические деяния, очевидно, обладает определёнными качествами характера, – я их описываю. Это очень важно и для осознания нашего прошлого, и для осмысления нашего настоящего, и для нашего будущего, – для возрождения тех качеств, благодаря которым мы выжили как народ и которые востребованы нынешним временем. Опираясь на эти свойства, русский народ-государствообразователь может получить одухотворённое возвышенное будущее.
Существует миф, что коммунистическая идея была искажена русским народом, что и явилось в русской революцией 1917 года. Однако исторические факты говорят об обратном. Ни одна из идеологий не была выращена на русской почве. Все разрушительные идеологии – рационализм, идеализм, атеизм, позитивизм, материализм, марксизм, социализм, коммунизм, а теперь вот постмодернизм – были сформулированы в Западной Европе. Когда в культуре вырабатываются болезнетворные идеологические «трихины» (как их называл Достоевский), организм этой культуры вырабатывает противоядие и перебаливает в лёгкой форме. Русский народ заболел этими идеологическими маниями так бурно потому, что у него не было противоядия.
Все мы – и люди, и народы – живём в атмосфере, наполненной всякого рода вирусами и болезнетворными бактериями, но организм (в том числе народный) заболевает тогда, когда ослабевает после перенапряжения: физического, душевного или духовного. Так было и с русским народом. К началу XX века его организм был ослаблен разного рода катастрофами (как внутренними: революция Петра I разрушила традиционный русский уклад, насадила новую элиту, воспитанную на антирусской установке – иллюзии «русского Запада»; так и внешними: войны с Японией и Германией) и поэтому заразился духами эпохи и остро заболел небытийной идеологической манией.
Если мы начинаем изучать исторические процессы через духовное измерение, то по-другому трактуются известные факты.
Например, миф о том, что марксистская коммунистическая идеология была единоприродна русскому национальному характеру разбивается тем фактом, что большевистская революция закончилась кровавой гражданской войной, во время которой было уничтожено около двенадцати миллионов человеческих жизней. Сравним с тем, как идеологическая мания под названием «фашизм» была утверждена в цивилизованной Германии мирным способом в 1933 году: примерно 40% проголосовало за фашистов, а 30% – за коммунистов. То есть абсолютное большинство нации мирным голосованием выбрало тоталитарную идеологию. И фашистский режим, утвердившись во власти в Германии, не уничтожал немецкий народ. Внутри страны он истреблял только реальных врагов Рейха, за исключением евреев, назначенных в идеологические враги. То, что русский народ положил двенадцать миллионов жизней при экспансии идейной мании большевизма, говорит о величайшем сопротивлении народа этой нежити. Да, русский народ был захвачен вероломным противником, да, он был разбит, потому что его сопротивление было спорадическим, стихийным, а интернациональная большевистская сила утверждалась очень организовано и волево. Да, он потерпел поражение, но сопротивляясь… Был бы нужен коммунистическому режиму перманентный террор и «большой террор», если бы народ, общество, люди своим образом жизни, мысли, нравственности не отторгали насаждение богоборческий и человеконенавистнический режим?! Эти факты ещё раз доказывают, что коммунистическая идеология чужда русскому характеру.
Далее. Все без исключения тоталитарные режимы освобождались извне: германский, японский, итальянский, в меньшей степени, но и восточно-европейские. Можно представить, что было бы с Германией сейчас, если бы она не была освобождена от фашизма извне: до сегодняшнего дня большая часть карты мира была бы коричневой. Только оккупационные войска, вычистив фашистскую заразу, освободили немецкий народ и дали ему возможность иного исторического выбора. Русский же народ сам переварил коммунистическую заразу. В августе 1991 года была стихийная революция освобождения. Другое дело, что её плодами воспользовались, как это часто бывает, не самые лучшие люди и силы России.
Из этого много следствий: русский народ сам переварил эту заразу, значит, много сил потратил и ослабел. Следовательно, приговорён к более драматическому переходному периоду, что мы и переживали, и переживаем… Мы были лишены тех комфортных условий, которые были предоставлены немцам и японцам: их освободили, а затем в них влили огромные средства по «плану Маршала». Нам при освобождении не помогал никто – только мешали. Мы вновь восстали со смертного одра.
Эти и другие беспрецедентные исторические факты очевидны, но они не осознаются, не анализируются, из них не делаются выводы. В своей книге я пытаюсь понять и описать, каким национальным характером обладает народ, совершающий подобные исторические деяния, каковы его духовные идеалы (то есть, какова русская идея), какова наша историческая миссия. Из осознания тривиальных фактов получаются нетривиальные выводы.
Я писал массив историософии России, используя богословско-философский подход (описанный в моей книге «Под сенью Креста»), который позволяет осознать возможные варианты развития событий, в том числе наше будущее как единого народа, как единого исторического субъекта. Каждая личность, не теряя собственную индивидуальность и свободу, входит в соборную душу народа. Она понимает своё место в истории, в судьбе своего народа и осознает свою миссию в рамках миссии народа. Это расширяет наше сознание, углубляет веру, укрепляет волю… В своей книге я описываю возрождение национального самосознания и исторической памяти того исторического субъекта, который мы называем русским народом.
Надо сказать, что книга издаётся очень большой, но это только 60-70% историософских трудов, мной написанных. Теоретическая часть исключена из этой книги, издательство решило оставить только исторический материал. Собственно концепция историософии ещё ждёт своего издателя.
Потому что теоретическая часть сложнее для восприятия?
Ну конечно. Это более сложный текст, философско-богословский, рассчитанный на другого читателя.
Есть ли у Вас какие-то творческие планы на будущее?
Написано несколько книг, до сих пор не изданных. Например, «От великих потрясений к Великой России», – на мой взгляд, достаточно интеллектуально-остросюжетного жанра. Есть книга «Миссия русской культуры», где разбираются метафизические смыслы литературных произведений. Пишется книга о науке: феномен науки, научное мировоззрение в соотнесении с христианским мировоззрением. Выводы этой книги рисуют иную картину мира, в котором мы живём. И другие книги.
Сейчас, например, хочу дописать работу о «Мастере и Маргарите» Михаила Булгакова. О ней много написано, но у меня свой подход, который уже был использован в работе «Метафизика зла у Достоевского», по роману «Преступление и наказание», и который открывает много нового в широко известном.
«Под сенью Креста» я издал, а другие книги закончил ко времени безвременья – в девяностых годах, когда всё рухнуло, и книги стали невостребованными и издателями, и читателями. Читатель такой только сейчас нарождается – в молодом поколении. Надеюсь, что сейчас я найду своего издателя и читателя, в том числе, с помощью вашего портала.
Тема современного книгоиздания, современного книжного рынка широка и интересна. С одной стороны, сейчас можно издать и найти любую книгу. Но у этой вседозволенности есть и обратная сторона: издаётся множество книг, которые и книгами-то сложно назвать – и по содержанию, и по духовной ценности… Хотелось бы услышать Вашу точку зрения. Каким Вы видите состояние современного книжного рынка, в частности, рынка православной литературы?
Драматически видится. Я один из авторов закона Верховного Совета РФ «О свободе вероисповеданий», принятого в 1990 году, по которому был отменён Совет по делам религии, демонтирована система государственного атеизма, Церковь получила свободу деятельности. Но это был закон республики, входившей в состав государства, которое через год перестало существовать. Закон не мог предусмотреть этой ситуации. В итоге началась безумная зарубежная экспансия – антиправославная и антигуманная. В Россию хлынул огромный массив литературы, не только антирелигиозной, но и прозелитского толка: наши христианские братья по вере (католики и протестанты), вместо того, чтобы помочь православным людям, воспользовались нашей слабостью и стали наполнять наши книжные рынки, видеоряд и СМИ своими сюжетами.
В 1993 году нами в Верховном Совете был написан закон, который мог бы регламентировать и защищать РПЦ и традиционные конфессии от этой экспансии, но президент Ельцин (по требованию лидеров западных государств и инославных конфессий) наложил на него вето, сославшись на то, что закон не учитывал свободы иностранных граждан.
Все религиозные конфессии, которые существовали на территории России, в девяностые годы начали возрождаться, получая материальную помощь от руководящих центров, находящихся за рубежом: и протестанты, и католики, и буддисты, и иудеи… А центр Русской Православной Церкви, находившийся в России, был разгромлен во всех отношениях, в том числе, в материальном. По этим причинам после краха СССР все полки книжных магазинов оказались заполнены антиправославной и прозелитистской литературой.
С одной стороны, это происходило стихийно, так как к этому подталкивали рыночные механизмы, но в своей основе это был целенаправленный заговор определённых сил вне России, которые воспользовались слабостью, чтобы поразить неким духовным ядом возрождающуюся национальную душу. Этот вопрос жизни и смерти нации – не осознавался очень долго, и в полной мере не осознаётся и сейчас. Этим объясняется драматизм современного книжного рынка.
Сейчас очень многие вопросы решаются наличием финансов. В начале девяностых годов можно было включить телевизор в 8 утра и увидеть, как на Первом канале выступает Билли Грэм в Кремлевском дворце, на втором выступает Мун, а на третьем – Аум Сенрикё. Только потому, что имели миллиарды и скупали эфир, арендовали кремлёвские залы. По сути, такая же ситуация, только в меньших масштабах, наблюдается и сейчас. Тот, кто имеет финансовые средства, может всё это делать.
А РПЦ не имеет их по определению, так как была больше всего разрушена. Сейчас ситуация меняется, Церковь возрождается. Но так как современное российское государство является правопреемником СССР – режима государственного атеизма, который разрушил все конфессии, но больше всего РПЦ, – у этого государства есть исторический долг, который оно обязано возместить. Я считаю, что государство просто обязано поддерживать Церковь. К примеру, не только курсы православной культуры должны изучаться в школе, но и богословие, и теология. Мы видим, что во всех государственных университетах светских западных государств существуют факультеты теологии, которым много сотен лет. Где у нас хоть что-либо подобное? А когда мы пытаемся восстановить то, что было разрушено, нас обвиняют в «клерикализме». По такому измерению, западные страны гораздо более клерикальны…
У Русской Православной Церкви нет достаточных средств для обширной миссионерской деятельности, которая запрошена временем. Многое надо восстанавливать и строить. Состоятельные люди, приходящие в храм и несущие какие-то средства, озабочены в первую очередь постройкой храмов, поддержкой монастырей. А на миссию духовного, православного просвещения средств не хватает до сегодняшнего дня. Поэтому должна быть и государственная, и общественно-православная программа поддержки духовного просвещения, поддержка православных издательств. Понятно, что православное книгоиздательство – большая его часть – не может быть рентабельной. Издание подобной литературы требует больших затрат, а массив читателей не настолько финансово обеспечен. Поэтому государство должно помогать православным издательствам – и облегчением налогового бремени, и грантами, которых сейчас нет, и другими способами. И православная общественность, которая обладает какими-то ресурсами, тоже должна осознать необходимость православного просвещения. Тогда мы увидим, что книжные развалы будут наполнены не оккультной литературой, которая господствует на сегодняшний день.
У духовно просыпающихся людей есть духовная жажда, а им подсовывают отраву вместо здоровой пищи. Необходимо не упустить этот шанс, пока ещё духовная жажда сильна, и на этот исторический вызов необходим ответ, важность которого до конца не осознается иерархами РПЦ. Перед нами – исторический шанс, перед нами вопрос – быть или не быть здоровой, очищенной национальной душе… Тема, которую мы с вами обсуждаем, это не просто тема православных издательств – это тема духовного возрождения и духовного бытия или небытия русского народа, русского Православия. И если с осознанием этого подходить к решению проблем, тогда, соответственно, их можно более плодотворно решать…
Автор: Стрижова Ирина
Дата публикации: 5 декабря 2008 года

СЛОВАРЬ АВТОРСКИХ ПОНЯТИЙ. Откровение - Рок.

ОТКРОВЕНИЕ – Обнаружение, раскрытие Божественной Истины, самовыявление Божественного Духа, Самооткрытие Бога. Разум способен воспринять Откровение и выразить Откровение. Сам по себе разум не самодостаточен, Откровение расширяет, преображает и направляет разум. Голос Откровения в человеке – религиозная совесть – не только является критерием нравственности, но и задаёт установку познания, целеполагание разума. Вместе с тем, Откровение – это реальность, пронизывающая наш мир.

ПЕРВОРОДНЫЙ ГРЕХ – Первый грех перволюдей, породивший все грехи мира. Первородный грех вплетён в то деяние, которое называется грехопадением, но является только одной его стороной. Это первичные отклонения в первом выборе перволюдей, вне зависимости от того, каким содержанием они наполнены.

ПЛОТЬ – В результате творческого упорядочивания хаоса материя обретает формы живой плоти. Плоть – это материя, приявшая духовное начало. Дух запечатлевается в материи, и она становится плотью «Иррациональное и случайное в формировании существ, особенно органических, связанное с необходимым, доказывает, что в этой области действовала не одна лишь геометрическая необходимость, что здесь играли роль и свобода, дух» (Шеллинг). Душа человека подымает на себе весь строй космоса. Природный порядок и гармония – следы человеческого воплощения, ступени творческого обуздания меонических стихий. Первочеловек, нисходящий с небес в мир, потенциально содержал в себе иерархию первообразов существ и предметов. Душа мира есть дух человечества, а космос – плоть его, и потому человеческая душа – средоточие будущего космического порядка. Мир в целом есть арена и материя человеческого воплощения, и космическая эволюция представляет собой этапы созидания духовным первообразом человека собственного телесного облика.

ПРЕДОПРЕДЕЛЕНИЕ БОЖИЕ – Завет Бога и человека в запредельном диалоге, то, к чему предопределила себя каждая вечная душа в предстоянии перед Творцом. Благодать, промысл и предопределение являются в этом мире через человеческую свободу. Если благодать Божия – это условие и творческая мощь свободы, промысл – голос Божий в недрах личности, напоминающий о желаемом и угодном Богу, то предопределение – глубинный отзвук того небесного завета, на котором наша свобода совершила первые акты самополагания. Это голос Божий внутри нас, напоминающий о том, к чему каждый из нас предназначил себя на соборном небесном совете. Благодать, промысл и предопределение являются в этом мире через человеческую свободу. Полнота свободы личности достижима только при осуществлении ею своего промыслительного назначения.

ПРОИЗВОЛ – Диктат внешнего или внутреннего хаоса и косности материи. В произволе воля человека полностью зависит от безличного – внешнего или внутреннего, обезличивание человека. В своеволии человека господствует произвол, эгоистически целенаправленный. Произвол хаотически бессмыслен – произволен. Исторический произвол и своеволие есть прорыв в историю стихийного либо эгоистического «человеческого фактора»: произвол власти, хаотические восстания масс, своеволие «великих людей». В них выражаются инфернальные – адские силы. Зло в мир входит через произвол и своеволие людей. Проявляется это и через человеческое безволие, и безответственное бездействие в решающие моменты, разнузданность корыстных влечений, необузданную гордыню. Своеволие и произвол – это отказ от истинного самоопределения и предательство свободы, злой выбор человека и народа. Историческое бездействие человека и народа ставит их под удар слепых исторических и космических стихий. Греховный же выбор усиливает действие хаоса. Поэтому своеволие индивида и произвол властей или масс являются действием злого начала, вхождением в мир зла, которое затем отражается, растёт и злонамеренно использует все безличные стихии.

ПРОМЫСЛ БОЖИЙ – «Божественная деятельность в мировой жизни, сохраняющая мир и направляющая его к предназначенной ему цели бытия; непрестанное действие всемогущества, премудрости и благости Божией, которым Господь сохраняет бытие и силы тварей, направляет их к благим целям, вспомоществует всякому добру» (Православный богословский энциклопедический словарь). Это то, что хочет Бог от человека, бремя бытия, принятие которого Господь ждёт от каждого. Божий промысл в том, чтобы человек, как зрелое и ответственное существо, совершил решающий поступок свободно, без гарантий, что Бог исправит и дополнит. Промысл не может являться в мире в форме агрессивных стихий, либо жестокой судьбы. Свобода человека заключается в том, чтобы осуществить промысл Божий. Но свобода является не только условием промыслительного воздействия, промысл Божий входит в мир как голос человеческой свободы. Промысл Божий направлен не вопреки, а в поддержку человеческой свободы. Мировые события промыслительны, угодны Богу в том смысле, что в истинно свободном выборе человека реализуется выбор Бога. Промыслительное действие Бога в мировой истории является в любви и сострадании, в подаче помощи падшему, в поддержке в решительный момент. Божие присутствие в мире выражается не через силы и властвование, а дуновением любви и милосердия. Промысл является в мир, как живое Божие участие, не подавляющее нас, а духовно согревающее и взращивающее наше небесное достоинство – свободу. Духовное Присутствие свободы и есть сила промысла Божия и благодати Его. Всё определяется волей Божией, но в силу сораспятости Бога и человека Божия воля является в мир через человеческую свободу.

РАЙ – Окончательное спасение вечной души. Но душа может переживать состояния спасения в большей или меньшей степени и в разных планах бытия. Это не конечная цель, не место передышки заслуженных и избранных, а благодатный этап в мировых странствиях вечной души, состояние напряжённой борьбы за сохранение и преображение итогового смысла жизни в мире сем. Райское состояние вбирает все заслуги и совершенства этой жизни, благо, выстроенное человеком в земном пути, суммируется в вечности. Чем богаче эта копилка вечности, тем преображённее, тем более райским оказывается облик души. Двери в рай не где-то во вселенной или на небе, а в глубине души. Рай по окончании времён – это вхождение в Бога, уподобление Богу, познание Бога во всей полноте Его природы: «Когда откроется, будем подобны Ему, потому что увидим Его, как Он есть» (1 Ин. 3. 2). В раю открывается замысел Бога о творении и всё свершившиеся на пути исполнения этого замысла. В преображённом мире каждая личность будет обладать полнотой бытия, и в этом все личности будут едины неслиянно. Каждая будет отлична от других спецификой личного бытия, но все будут в единстве соборной любви. В преображённом состоянии личность уподобляется Ипостасям Божиим, Которые неповторимо личностны, неслиянны и нераздельны одновременно. Рай есть вечность, победа жизни над смертью, потому рай невозможен наряду со смертоносной временностью, со смертью – с адом. Рай – это такое бытие, которое не может быть, если за его пределами находится хотя бы одна человеческая душа. Или все вечные души будут в раю, или рая не будет вовсе.

РОК – Проявление в настоящем стихий и сил, которые разбужены и приведены в действие человеком или народом в их прошлом. Рок – историческое возмездие за грехи и ошибки прошлого. Различные поколения и народы связаны внутри себя и друг с другом единством исторической судьбы, а значит и общей исторической ответственностью. Поскольку есть общечеловеческая судьба, то существует и общечеловеческий рок, который, как всякое глобальное явление, труднопознаваем. Рок порождён первородным грехом. Роковая карма (в индийских религиях и философии вселенский причинно-следственный закон, по которому праведные или греховные действия человека определяют его судьбу) есть связь людей в несвободе, магическое рабство человечества. Карма противостоит соборной – личной и свободной духовной взаимосвязи в человечестве. В подвластности року сказывается выпадение в магический план сущего. Исторический рок – это действие стихий человеческого общества, разбуженных и сформированных самим человеком. Космический рок – это реакция природы на безответственное воздействие человека, отражение человеческих поступков, разрушающих природу, или потеря контроля над разбуженными природными стихиями. Космическое и историческое возмездие падает, как правило, на последующие поколения. Но роковые силы слепы только фактически, по сути же они целенаправленны: это разрушающий импульс, посланный из прошлого в настоящее и посылаемый из настоящего в будущее. Рок, как диктат прошлого над будущим, ощущается в настоящем как вина. Это следствие и последствия неправедного выбора, поступка или ошибки человека. Всё совершённое душой, запечатлевается в мировой материи, в различных планах космоса – природно-материальном, энтелехийно-магическом, оккультном. Всё содеянное запускает определённые механизмы, воздействие которых может отозваться через века, неожиданно и по видимости не обусловлено. Рок гипнотизирует человека, сковывает душу ужасом и порабощает. Только сводному состоянию открывается, что существует возможность выйти из рокового: покаяние и искупление разрывают оковы рока, и освобождённой душе предоставляется возможность начать новую линию жизни, преобразить судьбу. Если фаталистические «законы» отражают более натурально-природную законосообразность, то роковые стихии имеют магическую природу и взаимосвязи. Носителем рока является энтелехийный космос. Носитель фатума – космическая и природная материя. В фатуме велика роль слепой случайности, в роке – причинно-следственной обусловленности. В предельном измерении, в предстоянии перед вечностью многие фатальные события оказываются роковыми. Ибо космос и природа, как плоть мироустрояющих духов, выстраивается и приводится в движение человеческими душами. Поэтому вечные души людей, в конечном итоге, несут ответственность за всё совершающееся в космосе, а значит, и за некоторые фатальные события.

ОПЫТ САМОСОЗНАНИЯ 1976 год

Предварительные размышления

«Онтология не может прямо говорить о Боге, а тем более устанавливать его существование, но она может показывать, что конечное существование, несмотря на свои противоречия или из-за них, указывает на основу своего собственного бытия» (П. Тиллих).

О разобщённости

Видение каждого всегда абсолютно индивидуально. Естественный язык даёт видимость общего понимания. На самом же деле язык в общих для всех символах выражает различные духовные состояния. В говорении термины – не о сути состояния, а по поводу него и чего-то ещё, совершенно другого. Зафиксированный терминологический набор определяется, зачастую, вторичными по отношению к сути выражаемого факторами (общий настрой, влияние минуты и общие влияния, владение языком, уровень культуры и проч.).

Может наступить момент, когда индивидуальность мировосприятия проявится в индивидуальности внешнего выражения. Это редкое состояние и формирует индивидуальный набор внешних выражений.

Итак, суть миропонимания людей различна, но не всегда внешнее языковое выражение этого понимания достигает уровня индивидуальности, когда только и появляется возможность установить это различие.

На обыденном уровне люди манипулируют бледным и общим для всех языковым набором. Но как разнообразна суть оговариваемого. Даже за, казалось бы, ничего не значащими словесными штампами скрыты различные отношения, движения, состояния, выражения. Говорят двое: но вслушивание показывает, что диалога нет. Его не бывает в принципе, то есть нет перекидывания какого-либо смыслового сгустка, при котором к нему при каждой подаче присоединяются новые значения. Диалог оказывается одной из форм монолога. Каждый высказывается не в ответ оппоненту, а по поводу своего, актуального в данный момент. В формировании этого состояния воспринимаемый речевой поток играет далеко не единственную и даже не определяющую роль.

В ситуации разговора можно выделить инвариант (т.е. то, что говорящие здесь и теперь; происходит некое действие…) Но каждый движим в этом общении своим сокровенным, а потому он в ситуации общения как бы и отсутствует.

Об общении

Обычно мыслителям приписывают открытия каких-либо принципов или развитие идей предшественников. Но мироощущение каждого человека единственно. Суждения предшественников оказываются для мыслителя не задачами, которые требуют определённого ответа, а темами, по поводу которых в духовной глубине разыгрываются индивидуальные вариации. Непрерывный поток вариаций – суть духовного состояния. Как и всякий, духовный поток может струиться ласкающим ручейком, может «растекаться по древу», или бурлить неукротимой энергией. Он может разлиться всеохватывающим морем. Может породить спады и подъёмы, круговороты. Его может вынести на мель. Как и всё в мире, потоки эти настолько различны, чтобы видеть в них «борьбу противоположностей», и достаточно похожи, чтобы объединить в «единственно верное учение». Трудно указать общую цель их движения: все реки стекаются в Океан и питаются, то есть начинают свой путь из Океана же. Но о каждом духовном потоке в отдельности можно говорить, как о, например, возрастающем, усложняющемся, развивающем свои первоначальные движения. И вот тут только для нас проясняется значение окружающих и встречающихся духовных потоков. Они оказываются тем, что может стать плотиной на чьём-то пути, может поглотить в своём более мощном движении, а может оказаться темой, по поводу которой дух-инструмент проиграет свою внутреннюю вариацию, от которой гармония получит более тонкий и точный настрой. Он готов теперь к более высоким и сложным движениям.

А поскольку вариации эти, в конечном итоге, на тему одной Вселенской жизни, не удивительно, что часто в истории духа встречаются созвучия. Оказывается, что при невозможности восприятия сути информационных потоков (они для нас «вещи в себе»), мы как бы понимаем друг друга. Во всяком случае, наши движения согласуются.

Итак, языковое выражение обманчиво. На обыденном уровне за словесными трафаретами скрываются различные движения души. (Впрочем, эти различия отмечены в нюансах обращения, в мимике, жесте, интонации, выражении глаз и лица. Но они достаточно слабо проявлены в сравнении с силой внешнего вещания и слышимы только чутким, посвящённым ухом).

На высоких же ступенях проявления духа, когда внешне всё пестрит разнообразием, за всем этим слышится звучание Единого.

О языке

Язык в своей статике дискретен, формален, логичен, конструктивен, опосредован. Движение же духа непосредственно интуитивно, бесконечно спонтанно. Едино в интимном корне и ассоциативно преломлено, и наглядно, и невыразимо одновременно, и вообще – какое угодно, потому, что в нём всё. И уж если что-то из внутренних поисков оформляется в слове, то необходимо стремиться к свободе от языка, то есть к свободе в языке. Это – образность, метафоричность, афористичность, струимость и клочковатость, но и спекулятивность, и системность… Нужно ли всё доказывать, систематизировать? Отдавать дань наработанным рациональным формам? Ведь система разума не цель, а средство для проявления и оформления первоначальных интуиций. Импрессионистические наброски плюс систематическое оформление.

Попытки представить беспредельность мира в конечных терминах каждый раз оканчиваются неудачей. Снова и снова встают невозможные вопросы: что есть мир? Что есть всё в этом мире? Что есть люди? Я всё больше узнаю о том, что я делаю, но никогда не узнаю – зачем? Для чего и для кого Я? Песчинка в бесконечности, точка. В этом меня пытается уверить знание. Так мало у меня всего, пока я есть – ничего в сравнении с бесконечностью. Меня нет – вообще ничего нет. Зачем же Я? А всё кругом? Они для меня или я для них? Может мы все вместе для чего-то? Для чего? – Для «светлого будущего»? – Кого? – Всех? – Зачем?.. Для того, что будет после нас?.. Вы знаете, что будет…?

Я – мгновение. Человечество – мгновение. Мир – мгновение. Кому нужны эти мгновения? Люди рвутся к Непостижимому и Оно ускользает. Как только в отдельных телах мы начинаем искать смысл общего – он всякий раз исчезает. Меняются точки зрения на зримое.

Но во всём, с чем мы как-либо имеем дело, нам является Нечто, с нами остаётся нечто постоянное. Перед лицом вечности человек испытывает некий душевный настрой, некое постоянное ощущение. Они свидетельствуют: есть Он, Тот Мир. Суть этого внутреннего настроя и пытается выразить бесконечно далекий, как и всё словесное, но единственно близкий ему термин – Вера.

Несправедливым кажется утверждение, что в этом ощущении у человека «вместе с самосознанием и миросознанием прорывается наружу чувство собственной малости, ничтожности, бренности» (Паульсен). Но человек ведь в каждое мгновение бесконечен! Или возможно указать вещественные, духовные, временные начала и концы каждого человека? И оказывается, что именно в человеке является для человека вечное и бесконечное. Человек, дух человеческий – «зеркало всей Вселенной». Бесконечность мира является человеку, прежде всего, в бесконечности сущности человека. Сознание – только частица этой сущности, слабая её плёночка. «В каждый момент в нас имеется бесконечное множество восприятий, но без сознания и рефлексии, то есть имеются в самой душе изменения, которые мы не сознаём… но в соединении с другими восприятиями они оказывают своё действие и ощущаются… в своей совокупности» (Лейбниц). Понятно, что совокупное воздействие бесконечного множества «восприятий» или «состояний», в конечном счёте, определяющее. Пытаясь понять силу этого воздействия, мы называем её Верой.

«Итак, что я разумею, тому и верю, но не всё, чему я верю, то и разумею. Всё, что я разумею, то я знаю, но не всё то знаю, чему верю. Я знаю, как полезно верить многому и такому, чего не знаю» (Августин).

Индивидуальное и всеобщее

Каждый человек обладает независимыми интуициями (Бог, единое, многое, добро, зло, материя, дух, Я, жизнь, смерть и т.п.) своими телесными, душевными, духовными движениями каждый пытается выразиться по их поводу. Начальный уровень выражения в духе – формальное знание.

Но противостояние здесь бессмысленно. Каждый делится индивидуально ему открывшимся видением, определённой стороной бытия. Но каждое воззрение стремится к своеволию, принимает индивидуальные критерии истины за абсолютные, на основе их пытается судить обо всём. Утверждает только себя как действительное бытие. Отвергает бытие других позиций, возможность инакомыслия личности. Этим отвергает принцип личности.

Смысл существования на этом уровне сводится к сосуществованию различных сущностей. Но этот смысл открывается с более высокого видения…

Оценки каждой персоны не могут быть общезначимыми, поскольку они выражают точку зрения определённой позиции на мир в целом. Всё моё мировоззрение определено моей организацией. Поэтому я могу говорить только о своём субъективном опыте. Но опыт этот для меня абсолютен, объективен. Я его переживаю всё более сознательно, он доступен мне во всех своих бесконечных изгибах, хотя и не в ясной форме. Вне этого опыта для меня ничего не существует. Отсюда для меня он общезначим. Субъективным мой опыт становится, только входя в сосуществование с другими. Здесь он «верифицируется», опровергается, встречается или попросту не замечается. Возможна ли всеобщая значимость индивидуальных выражений? Если возможна, то какими путями и в какой форме?

Очевидно, сам факт сосуществования различных сущностей (индивидуальностей), предполагает всеобщий единый смысл этого сосуществования. Очевидно так же, что этот всеобщий смысл является трансцендентным индивидуальной сущности. Иначе единичность выражала бы этот смысл во всеобъемлющей полноте и потому сама стала бы этим смыслом. Но, если она не выражает полностью трансцендентного ей смысла, то её существование заключается в непрекращающейся попытке выразиться по поводу него. Движение многого в едином возможно мыслить только как стремление множества к Единству. Стать выразителем всеобщего смысла – это провозглашение своеволия. Но достигнуть этого смысла на своём индивидуальном пути, пути, который признаёт и все рядом существующие, – это выражение осмысленной (облагороженной смыслом) воли.

Таким образом, возможно существование братского царства мирно сосуществующих воль, то есть таких индивидуальностей, из которых каждая самопризнаётся в выражении общего смысла, и, к тому же, признаёт все существующие выражения. Здесь понимание друг друга и миропонимание близки. Открывается общий путь и позиция каждого в нём. На высотах этого становления возможны уже общезначимые выражения.

(Сделать несколько указаний, что проблема будет прояснена впоследствии).

Итак, только на пути своего индивидуального становления я могу достигнуть общезначимости. (Оттого я не буду стремиться к преждевременному избавлению от субъективизма).

Прагматическое предисловие

Мой опыт свидетельствует мне, что всё в этом мире преходяще. Конечен и мир в целом. Но моя вера убеждает меня в том, что, имея свой конец, мир необходимо должен иметь и начало. Что-либо из ничто создано быть не может. Значит существующий мир не возник из ничто. Он стал таким из чего-то другого, то есть он сотворён. Но творение обязательно предполагает Творца. Творение создаётся Творцом для какой-то цели, для чего-то.

Итак, мир сотворён, и сотворён он не для бессмысленного существования, а к чему-то предназначен. В чём же назначение мира? В чём смысл его движения, его жизни? И доступен ли этот смысл мне?

Живя в этом мире, я осуществляю внемировые ценности. Смысл моего существования – в осуществлении этих ценностей. Сила утверждения ценностей движет каждым мгновением моего существа. Так они практически воплощаются. Одной из высших форм воплощения их являются акты рефлексивного волеизъявления. Я разумно ищу формы и нормы этих ценностей. От того, что я найду вне этого мира, зависит моя позиция по отношению ко всему в мире. (Область ценностных норм трансцендентна миру, т.к., поскольку они здесь, в этом мире осуществляются, постольку они не от мира сего). В определённом смысле можно сказать, что различные формы духовного движения (философия, религия, искусства…) есть поиск и формулирование этих ценностей.

Область этих поисков всегда одна, тождественна. Но формы, то есть сформулированные нормы – идеально-историчны (социальная история – это процесс другого), являются человеческими именами Абсолюта, следами движения к Абсолюту.

Итак, опыт обращения к различным сторонам бытия в мире убеждает, что, во-первых, мир этот пронизан единым смыслом, и что, во-вторых, смысл этот всегда остаётся Тайной. То есть он вне этого мира, трансцендентен ему. Мы видим, далее, что бытие мира – это бесконечное приоткрытие Тайны Трансцендентного. Но что этот процесс не предопределён, требует волевой направленности к Трансцендентному и творческому усилию для его воплощения здесь и теперь.

Собственно, предварительные заметки и описывают духовные движения на различных этапах поиска направленности. Описывают не путь, а как бы духовные ощущения в нём, т.к. сам путь – тоже тайна. И когда в пройденном происходит освобождение от «идолов», то есть от отдания себя различным данностям бытия в мире (хотя бы и самым высоким из них), тогда только и начинается собственно духовное становление. В глубине собственного бытия человека обнаруживается бесконечный источник духовной жизни. Человек обнаруживает в себе сферу трансцендентного. Это трансцендентное-в-себе трансцендирует к трансцендентному-во-вне. Так единичность обращается к Единому, к Абсолюту.

Истоки

Раннее христианство отрекается от многих предшествующих и современных ему духовных течений и исканий, и обращается к Библии и платонизму, как к чистому источнику. Формируется предание.

Православие и католицизм расходятся в традициях толкования Писания, то есть выражают особые пути формирования предания.

Протестантизм вообще отрекается от предания (исторического толкования писания) как принципиально неверного пути. Истинным признаётся только непосредственное Богопознание. Человек сам должен стать лицом к источнику Божественной мудрости (Писанию).

Везде и всегда указывается на то, что всякое историческое оформление Откровения ограничено, своевольно, а потому догматическое следование его выработанным нормам уводит в сторону от проникновения.

При этом нигде не отмечается, что всякая попытка поворота к первоосновам представляет то же историческое оформление откровения. Якобы, отвергая исторический ряд откровений, на самом деле новая форма встраивается в этот ряд. Являет собой другое звено этого ряда.

По форме разный, но по сути происходит тот же процесс: мирское тянется к своему вне мира стоящему смыслу и этим преображает самоё себя, то есть мир.

Поэтому более высоким выражением отношения к этому процессу будет не противостояние какой-либо, в том числе и своей попытки остальным или некоторым другим, а сопоставление. Эта позиция даёт возможность оценить всё в мире как необходимое и Божественное, а потому близкое и мне. Это даёт возможность высокой духовной оценки всех плодов в мировом процессе и своего места в нём.

Не отвергая всё множество и всю извилистость пройденного, не противополагая себя им, я в то же время ощущаю историческую замутнённость духовного потока. Через него я пытаюсь достигнуть чистоты источника, и найти в нём возможность духовного обновления.

Афины и Иерусалим – основные исторические источники европейского Духа. Из всего их богатства и выражения мне ближе всего Библия и Платон, как наиболее близкие к попытке выразить глубину Невыразимого. Всё остальное для меня играло роль указаний, толкований, то есть подручного материала, который может помочь в пути, но может и затруднить его или увести в сторону. Эта работа – итог духовной жизни, которую можно было бы определить как гностическое вживание в тексты Писания и Платона.

Я сознаю, что, как человек настоящего времени я полностью принадлежу магизму современности. Наше время как никогда многое может открыть человеку, но и закуклить его, заколдовать. В этом трагизм нашей эпохи, но и залог освобождения.

Я надеюсь, что в этой работе смогли персонифицироваться и боли, и надежды моего времени.

СЛОВАРЬ АВТОРСКИХ ПОНЯТИЙ. Национальное - ничто

НАЦИОНАЛЬНОЕ – Любовь к своему народу (национализм) и к своему отечеству (патриотизм). Человек не способен осознать семья как полноценная личность без чувства принадлежности к своему нарду, к его истории, культуре, судьбе, поэтому патриотическое чувство является фундаментальным фактором личностной экзистенции. В Господе – в конце нашего пути «нет различия между Иудеем и Эллином» (Рим. 10. 12). Но судьба каждого зачинается и складывается в определённой национальной культуре, а не в интернациональном вакууме. Всечеловечность обретается в конкретной национальной почве. Наше рождение именно здесь и теперь момент не может быть бессмысленной случайностью. В национальной принадлежности явлена и рука Божественного Провидения, и самополагание души в вечности. Чувство национального родства является одним из конституирующих свойств личности. Без него человек, даже преисполненный различных достоинство и талантов, оказывается недовоплощённым, ущербным, он склон к радикальным суждениям, крайним поступкам, ибо его душа лишена одной из бытийных опор.

НАЧАЛО – Таинственное первое слово Священного Писания («В начале сотворил Бог небо и землю» – Быт. 1. 1) указывает на лоно Божественных перводействий. Словосочетание «в начале» Владимиром Соловьевым переводилось как «во главе», что может означать главенство этой сферы над всеми прочими, также указывать на область творческих мыслей Божиих, и в то же время на самоую́ плоть этих мыслей. «В начале» может переводиться и как «в основании», что значит основа и начало всего. Другой перевод – «в лучшей своей части» – указывает на то, что область творения выделена в сердцевине бытия Божия. Библейское в начале – это выделенное в самом запредельном, в глубине Собственного бытия Бога лоно творения Божиего. В сокровенной глубине Божества, в домировом эоне (в вечности) проявляются первореальности творения: небо и земля. Это реальности сотворённые, и в Самом Боге никогда не бывшие, являющиеся из небытия. И это раскрывает другой аспект начала как исходного ничто. Божественное ничто – порождающее лоно в Боге, вместе с тем, это ничто и во вне «Я» Бога. Но таковое «вне Бога» нужно понимать не пространственно и временно. Бог объемлет Собою всё, и вне Его ничего нет и быть не может, но в природе Бога может быть нечто вне Его сущности, нечто экзистенциально (по существованию) не входящее в Его «Я». Реальность начала исходит из Самого «Я» Бога, но выделяет в природе Божией лоно создания абсолютно нового бытия. В начале может означать, что и для Бога этим было положено начало не только твари, но и самого творчества, творения, а также иных начал в бытии Божием. В начале Бог становится Богом-Творцом. Творчества не было, как не было противопоставления бытия небытию, и оно начало быть («Все чрез Него начало быть, и без Него ничто не начало быть, что начало быть» – Ин. 1. 3). Соответственно, с этого противостояния и начинается творение. Но это начало не есть начало времени, и оно не во времени явлено, а ещё до временного эона. Отсчёт времени начнётся с появлением мира сего – после акта грехопадения.

НЕБО – Библейское понятие – «В начале сотворил Бог небо и землю» (Быт. 1. 1). Сфера первообразов бытия, в противоположность бессмысленному хаосу земли, олицетворяет то, чем всё должно стать по сути, вбирает в себя заданности, смыслы, назначения в их идеальном, то есть невоплощённом состоянии. Мир идей Платона отражает формальный структурный аспект небесной первообразности. Райские сферы христианского предания выражают персоналистическую наполненность первообразного мира. Небо – это сфера чистых духов, праобраз мироздания, который описывался православными богословами. После выделения неба и земли творение продолжается на небе, или в раю, как в сфере чистой духовности. Это довременной эон первотворения, первосуществ, первопредметов, перводействий. В умопостигаемом Божием плане создаются первообразы всего существующего, формируется их сущность, как заданность, назначение. Всё совершённое в вечности, является парадигмой (примером, образом, моделью), архетипом (прообразом, первичной формой) для временного бытия. Таким образом, в метаисторическом измерении происходят события, предшествовавшие началу истории мироздания. На небе создаётся первообраз богоподобного человека – его вечная душа. Небо – это универсум (единая вселенная) мыслей Творца о творении в целом, мыслей Божиих о каждой тварной сущности. Но на небе всё только задано, и поэтому это мир духовных индивидуальных субстанциальных потенций, семенных начал бытия.

НЕБЫТИЕ – Активность отрицания бытия, сопротивление интегральных сил мира сего творческому акту Бога, восстание на Творца. Небытие возникает в бытии мира как самодовлеющая реакция всего мирского. Небытие возможно только как противостояние бытию и потому небытие возникает только в мире сем, внутри бытия. Всё в мире, что сопротивляется бытию, противостоит ему и борется с ним, слагается в сферу небытия, зла. Не быть – означает умирать, выходить из бытия, отказываться от миротворящего усилия. У небытия нет корней ни вне бытия, ни в самом бытии. Небытие имеет своим источником само небытие, небытие – из небытия и в небытие. Небытие – остановка в бытии, умаление бытия, искажение истинного облика бытия.

НИЧТО – в сущем, мировое ничто – это конечный результат торжества небытия в мире.