Русский характер. Часть 9.

Николай Бердяев о русской противоречивости

Тему противоречивости русского характера нередко искажают и примитивизируют. Это относится к тому, что Николай Бердяев называл антиномичностью России, жуткой её противоречивостью: «Россия – самая безгосударственная, самая анархическая страна в мире. И русский народ – самый аполитический народ, никогда не умевший устраивать свою землю… Россия – самая государственная и самая бюрократическая страна в мире, всё в России превращается в орудие политики. Русский народ создал могущественнейшее в мире государство, величайшую империю». Народ, создавший самое могущественное в мире государство, можно назвать самым аполитичным народом, не умевшим устраивать свою землю, только сквозь иллюзию «русского Запада», – всех варягов и немцев всех веков не хватило бы на то, чтобы освоить эти безбрежные пространства. Русский народ не мог позволить себе не обустраивать свою землю. Антиномия, на которую указывал Бердяев, реально существовала в ином измерении: «Русская история есть упорная борьба между порывом к свободе и жёсткой государственной необходимостью, между склонностью к анархии и инстинктом национального самосохранения» (И.А. Ильин). Проявляя присущую ему свободу духа, русский человек совершал невиданные исторические деяния; крайностью свободы была анархия, которая вытеснялась на периферию жизни, иначе народ не сохранился бы. Проявляя инстинкт национального самосохранения, русский народ обуздывал анархию и отстраивал великое государство; крайним проявлением государственнического инстинкта была деспотия, которая в России за тысячелетнюю историю проявилась два раза: при Иване Грозном и Петре I. «К авторитарному мышлению русский народ склонен меньше всего, за исключением закоснелой в марксизме полуинтеллигенции» (И.А. Ильин).

Наталья Николаевна Ильина и Иван Александрович Ильин. Цюрих, 1954 г.

Народ строил могучее государство, ибо без него не сохранился бы в истории. Строительство шло соответственно суровым условиям жизни, поэтому формы этого государства не похожи ни на какие другие, особенно на государственные системы уютной и комфортной Европы, по образу которых судят о России. Несмотря на то, что правящий европеизированный слой стремился многое заимствовать в Европе, на русской почве жизнь требовала своё, и всё обретало неповторимые формы. Отдавая государственному строительству и самозащите огромные силы, народ умел приспособиться: в условиях неизбежного государственного закрепощения русские люди сохраняли большую индивидуальную независимость и свободу духа. Русские более индивидуальны, самобытны, своеобразны, внутренне свободны, чем европейцы, поэтому хуже встраиваются в организационные системы, эффективно способны действовать по ценностному вдохновению. С таким же упорством, самоотдачей, аскетизмом и идеализмом, с каким народ созидал свою государственность, беспочвенная интеллигенция её попирала и разрушала. Русская интеллигенция, лишённая своего духовного отечества, проявляла русский характер в противоположном направлении. Безродному сословию Россия могла казаться самой бюрократической страной в мире, хотя бюрократия в ней насаждается только со времён Петра I – по европейским лекалам.

Усложняет в простом и сглаживает сложности другая антиномия по Бердяеву: «Россия – страна безграничной свободы духа, страна странничества и искания Божьей правды. Россия – самая небуржуазная страна в мире; в ней нет того крепкого мещанства, которое так отталкивает и отвращает русских на Западе… В русском народе поистине есть свобода духа, которая даётся лишь тому, кто не слишком поглощен жаждой земной прибыли и земного благоустройства. Россия – страна бытовой свободы, неведомой передовым народам Запада, закрепощённым мещанскими нормами, только в России нет давящей власти буржуазных условностей, нет деспотизма мещанской семьи. Русский человек с большей легкостью духа преодолевает всякую буржуазность, уходит от всякого быта, от всякой нормированной жизни. Тип странника так характерен для России и так прекрасен. Странник – самый свободный человек на земле. Он ходит по земле, но стихия его воздушная, он не врос в землю, в нём нет приземистости. Странник – свободен от “мира”, и вся тяжесть земли и земной жизни свелась для него к небольшой котомке на плечах. Величие русского народа и призванность его к высшей жизни сосредоточены в типе странника. Русский тип странника нашёл себе выражение не только в народной жизни, но и в жизни культурной, в жизни лучшей части интеллигенции. И здесь мы знаем странников, свободных духом, ни к чему не прикрепленных, вечных путников, ищущих невидимого града… Странники града своего не имеют, они града грядущего ищут… Русской душе не сидится на месте, это не мещанская душа, не местная душа. В России, в душе народной, есть какое-то бесконечное искание, искание невидимого града Китежа, незримого дома. Перед русской душой открываются дали, и нет очерченного горизонта перед духовными её очами. Русская душа сгорает в пламенном искании правды, абсолютной, Божественной правды и спасения для всего мира и всеобщего воскресения к новой жизни. Она вечно печалуется о горе и страдании народа и всего мира, и мука её не знает утоления. Душа эта поглощена решением конечных, проклятых вопросов о смысле жизни. Есть мятежность, непокорность в русской душе, неутолимость и неудовлетворимость ничем временным, относительным и условным. Всё дальше и дальше должно идти, к концу, к пределу, к выходу из этого “мира”, из этой земли, из всего местного, мещанского, прикрепленного… Россия – страна бесконечной свободы и духовных далей, страна странников, скитальцев и искателей, страна мятежная и жуткая в своей стихийности, в своём народном дионисизме, не желающем знать формы».

Группа основателей «Союза освобождения» в 1902 г. в Германии (слева направо): Пётр Струве, Нина Струве, Василий Богучарский, Николай Бердяев и Семён Франк (внизу).

Описанию духовной конституции народа Н.А. Бердяев противополагает антитезис: «Россия – страна неслыханного сервилизма и жуткой покорности, страна, лишённая сознания прав личности и не защищающая достоинства личности, страна инертного консерватизма, порабощения религиозной жизни государством, страна крепкого быта и тяжелой плоти. Россия – страна купцов, погруженных в тяжелую плоть, стяжателей, консервативных до неподвижности, страна чиновников, никогда не переступающих пределов замкнутого и мертвого бюрократического царства, страна крестьян, ничего не желающих, кроме земли, и принимающих христианство совершенно внешне и корыстно, страна духовенства, погруженного в материальный быт, страна обрядоверия, страна интеллигентщины, инертной и консервативной в своей мысли, заражённой самыми поверхностными материалистическими идеями. Россия не любит красоты, боится красоты, как роскоши, не хочет никакой избыточности. Россию почти невозможно сдвинуть с места, так она отяжелела, так инертна, так ленива, так погружена в материю, так покорно мирится со своей жизнью. Все наши сословия, наши почвенные слои: дворянство, купечество, крестьянство, духовенство, чиновничество, – все не хотят и не любят восхождения; все предпочитают оставаться в низинах, на равнине, быть “как все”. Везде личность подавлена в органическом коллективе. Почвенные слои наши лишены правосознания и даже достоинства, не хотят самодеятельности и активности, всегда полагаются на то, что другие всё за них сделают… Можно подумать, что личность не проснулась ещё не только в России консервативной, но и в России революционной, что Россия всё ещё остаётся страной безличного коллектива. Но необходимо понять, что исконный русский коллективизм есть лишь преходящее явление первоначальной стадии натуральной эволюции, а не вечное явление духа».

Здесь через запятую перечисляются понятия из разных сфер, которые по природе вещей не могут противоречить друг другу. Сильное государство необходимо народу для самосохранения, его требовал не характер народа, а условия жизни. Жёсткой государственной регламентированности не противоречила большая, чем в Европе, свобода внутренней и бытовой жизни. Отдельные суждения Бердяева противоречат действительности. Россия не любит красоты, боится красоты – это при том, что русская созерцательность носит более эстетический, чем рационалистический характер, в русской культуре категория красоты играет большую роль. В так называемые немые века средневековая Русь изъясняется прекрасным храмостроительством и гениальной иконописью, чтит благолепие и благообразие уклада и быта. Русский коллективизм – от природы, преображённый соборностью, – достоинство русского характера, одна из форм его самосохранения и условие сохранения народов вокруг себя. Инертной и ленивой многообразная, напряженная русская жизнь могла казаться только через призму «русского Запада». Пресловутой русской ленью называется механизм адаптации к труднейшим условиям жизни, когда короткий период невыносимого труда в летнюю страду сменялся расслаблением в осенне-зимний период. Европейские крестьяне могли зимой обрабатывать поля для весеннего сева, в России морозы оставляли одну возможность для выживания – зарыться вместе с домашними животными в снег и в автономном микромире русской избы «лениво» дожидаться прихода тепла. Некоторые национальные слабости указаны Бердяевым вполне бесспорно. Недостаток правосознания в широких массах и в образованных слоях отчасти восполняется чувством правды и нравственным чувством, а также традициями, что было причиной многих драм в русской истории. Но это свойство не есть сторона антиномии (ибо ничего ему не противостоит), а является следствием своеобразия русской истории.

Большая часть указанных Бердяевым недостатков является общечеловеческими: чиновники никогда не переступают пределов замкнутого и мертвого бюрократического царства во всех странах. К тому же русский бюрократический аппарат отстраивался по европейским образцам. Некоторый налёт негативности у Бердяева можно объяснить его типично русской самокритичностью. На деле неслыханного сервилизма и жуткой покорности в России не больше, чем в простонародье других стран. Русский народ долготерпелив не из-за раболепия, а в силу необходимости, иначе не выжить. Чего ждать ещё от крестьян, ничего не желающих, кроме земли? В этом и состоит их жизненное назначение. Неверно, что русское крестьянство принимает христианство совершенно внешне и корыстно. Не любят восхождения и хотят быть, как все, – это черта консервативного большинства населения во всех странах, русские отличаются исключением из этого. Некоторые отрицательные свойства характеризуют не нацию, а беспочвенные сословия: заимствованные в Европе поверхностные материалистические идеи интеллигентщины не имеют отношения к русским традициям и мировоззрению традиционных слоёв. Порабощение религиозной жизни государством в России осуществлено дворянской революцией Петра I, что было насилием над традициями народа и над русским характером.

Русскому характеру свойственна антиномичность, когда национальные достоинства сменяются пороками. При смене состояния народа или радикальном изменении условий жизни народный дионисизм и стихийность могли обернуться мятежом – русским бунтом.

Виктор АКСЮЧИЦ

Русская Православная Церковь и революция

К роковым испытаниям начала ХХ века Русская Православная Церковь подошла ослабленной расколом XVII века, революцией Петра I и секуляризацией последующих правлений. До Петра I духовенство и учёное монашество были носителями национального самосознания, с XVIII века духовенство превращается в униженное и обездоленное сословие, внутрицерковная жизнь коснеет в формах иосифлянского внешнего обрядового благочестия. Церковь переставала быть авторитетной в глазах власти, ослаблялось духоводительское влияние Церкви на народ и власть. В результате начиная с XIX века русское Православие не смогло противостоять нашествию богоборческих идеологий. Метапричиной российской катастрофы начала ХХ века было ослабление духовной силы народа в момент смертельных угроз.

Б.М.Кустодиев. Большевик. 1920 г.

А.И. Солженицын описывал духовное состояние церковного народа в начале ХХ века: «Стоит всем видимая могучая православная держава, со стороны – поражает крепостью. И храмы наполнены по праздникам, и гремят дьяконские басы, и небесно возносятся хоры. А прежней крепости – не стало. Светильник всё клонится и пригасает, а жизнь верующих вялеет. И православные люди сами не заметили, как стали разъединяться. Большинство ходит по воскресеньям отстоять литургию, поставить свечку, положить мелочи на поднос, дважды в год принять елей на лоб, один раз поговеть, причаститься – и с Богом в расчёте. Иерархи существуют в недоступной отдельной замкнутости, а в ещё большей незримой отделённости – почти невещественный Синод. Каждый день во всех церквах России о нём молятся, и не по разу, – но для народной массы он – лишь какое-то смутное неизвестное начальство. Да и какой образованный человек узрел его вживе, Синод? В крайнем случае, только светских синодских чиновников. А высокие праведники одиночными порывами идут вернуться к пустыням, скитам и старчеству, ожидая когда-нибудь поворота и общества за собой. Но – не их замечая, нетерпеливые и праздные экзальтированно ищут углубить свои ощущения, с ненасытностью знамений, чудес, откровений, пророчеств, а без этого им вера не в веру. И как ещё никогда, роятся и множатся секты, уводя от православия уже не сотни, а тысячи. А учёные богословы замкнуты в своих отдельных школах. А грамотеи – энтузиасты разных сословий собираются отдельными тесными кружками в низких деревянных домиках слобод и провинциальных городков, неведомые далее пяти-семи людей и двух уличных кварталов. А в деревне? Среди сельского духовенства есть святые, а есть опустившиеся. И вековая его необеспеченность и зависимость от торговли таинствами – не помогает держаться его авторитету. А тем временем подросло молодое деревенское поколение – жестокие безбожные озорники, а особенно когда отдаются водке. Старый, даже простодушный, мат приобрёл богохульные формы, – это уже грозные языки из земли! Но гармония, со столетиями уже как бы наследная, – выжила и сквозь Раскол, и сквозь распорядительные десятилетия Петра и Екатерины, – отхлынула от верхов, покинула верхние ветви на засыхание, а сама молчаливо вобралась в ствол и корни, в крестьянское и мещанское несведущее простодушие, наполняющее храмы. Они ошибочны даже в словах молитв (но их пониманию помогает церковный напев), только знают верно, когда креститься, кланяться и прикладываться. И в избе на глухой мещерской стороне за Окою дремучий старик, по воскресеньям читающий Евандиль своим внукам, искажая каждое четвёртое слово, не доникая и сам в тяжёлый славянский смысл, уверенный, однако, что само только это чтение праздничное унимает беса в каждом и насылает на души здравие, – по сути и прав». Последнее прибежище православного жизнечувствия – в низовых сословиях народа – всячески протравливается интеллигентским атеистическим «просвещением». Но и после этого богоборческому режиму придётся для искоренения религии физически истреблять миллионы людей.

Часть православной общественности сознавала угрозу грядущих катастроф, предпринимались попытки собирания церковных сил для оздоровления Церкви. С 1905 года начинается обсуждение тем будущего Поместного собора Русской Церкви, призванного возродить святоотеческие традиции. В марте 1906 года открылось Предсоборное Присутствие. «Его целью было подготовить Поместный Собор, который, как рассчитывали тогда не только епископы, но и весь церковный народ, должны были созвать в ближайшее время… Работало одновременно 7 подкомиссий, которые рассматривали и готовили реформы в самых различных областях церковной жизни… многие из наработок Присутствия впоследствии легли в основу решений Поместного Собора 1917–1918 гг.» (С.С. Бычков). Но собор неоднократно откладывался недальновидными решениями царя, важнейшие проблемы оставались нерешёнными. Сыграл роковую роль и реформатор премьер-министр П.А. Столыпин. «Будучи реформатором в области государственной жизни, он оказался чрезвычайно консервативным человеком в области церковной. Подготовка к проведению Поместного Собора была свёрнута. Император под влиянием Столыпина заявил, что Собор будет созван в подходящее время» (С.С. Бычков). Даже мудрый Столыпин не смог преодолеть петровское бюрократическое восприятие Церкви. «Столыпин смотрел на Православную Церковь лишь как на опору государства, игнорируя её мистическую природу. Будучи политиком-реформатором, он оказался противником каких-либо реформ в области церковной… Наоборот, он считал, что Церковь необходимо “поставить на место”, чтобы она вновь заняла ту социальную нишу, которую для неё уготовил Пётр I. Принявшись за построение сильного государства, он видел роль Церкви только как вспомогательную. Более того, подсознательно, так же как и император Николай II, он побаивался её. Ему чужда была её таинственная, мистическая сторона. Будучи сыном своего времени, он оставался позитивистом, хотя свято исполнял все предписанные обряды… Нерешительность императора, постоянные проволочки, не исполненные им обещания вкупе с нарастающими революционными событиями – всё это привело к тому, что время, благоприятное для проведения церковных реформ, было безнадежно упущено… Последствия этих трагических проволочек не замедлили сказаться» (С.С. Бычков).

Президиум поместного собора 1917-1918 гг.

В Церкви, как и во власти, господствовали пассивность и ретроградство: «Нашлись у реформы и могущественные противники и на высоких церковных оплотах. Трудней-то всего: как убедить благорасплывшихся водителей Церкви? Высоковластные мужи её и государственные чиновники, поставленные как бы содействовать ей, надменно уверены, что никакого иного добра от нынешнего искать не следует, всё – лживость понятий, дерзость заносчивая, едва ли не революционерство… Была ли то косность, тупость, нехоть или лукавое низвращение слова Господня, – но за ними были власть и решение» (А.И. Солженицын).

Противостояние коммунизму со стороны православного народа началось после того, когда на Церковь обрушились свирепые гонения. Но даже в годы Гражданской войны в народе и у его духовных пастырей недоставало осознания инфернальной сущности коммунизма. Свидетельством этого являются документы Поместного собора Русской Православной Церкви 1917–1918 годов и послания патриарха Тихона.

Собор не был готов дать надлежащей оценки новому режиму, который уже в 1918 году планировал полное уничтожение Церкви. Большинство церковных деятелей видело в большевиках разбойников, узурпаторов и гонителей Церкви, но не противохристианскую силу, планомерно готовившую истребление Церкви и гибель человечества. Хотя сущность коммунизма к тому времени достаточно проявилась в учении его основоположников и в бесчеловечной практике, на Соборе раздались только отдельные обличительные голоса. Протоиерей В.И. Востоков назвал социализм-коммунизм «антихристианским движением», «антихристианским злым явлением». Вину за распространение этой «заразы» он возлагал на русскую интеллигенцию, в том числе и на церковнослужителей. Он призывал к всенародному покаянию за «наше попустительство развитию в стране злых учений и насилия». Но такое глубокое осмысление коммунизма ещё не было доступно иерархам и православному народу. Предложение протоиерея В.И. Востокова вынести от лица Собора разоблачающее суждение о «тлетворности учения социализма» не получило поддержки.

Патриарх Тихон впервые обличает кровавые беззакония в послании от 19 января 1918 года: «Опомнитесь, безумцы, прекратите ваши кровавые расправы. Ведь то, что творите вы, не только жестокое дело, это – поистине дело сатанинское, за которое подлежите вы огню гееннскому в жизни будущей – загробной и страшному проклятию потомства в жизни настоящей – земной… Анафематствуем вас… Заклинаем и всех вас, верных чад Православной Церкви Христовой, не вступать с таковыми извергами рода человеческого в какие-либо общения: “Изъмите злаго от нас самих” (1 Кор 5:13)». Здесь революционное беснование адекватно определяется как поистине дело сатанинское.

Cнятие драгоценных металлов с облачения священников, 1920-е годы.

В послании июля 1918 года патриарх вновь указывает на основную причину российских бедствий – духовную болезнь отпадения от Бога: «Где причина этой длительной болезни, повергающей одних в уныние, других в отчаяние? Вопросите вашу православную совесть, и в ней найдёте ответ на этот мучительный вопрос. Грех, тяготеющий над нами, – скажет она вам, – вот сокровенный корень нашей болезни, вот источник всех наших бед и злоключений. Грех растлил нашу землю, расслабил духовную и телесную мощь русских людей. Грех сделал то, что Господь, по слову пророка, отнял у нас и посох, и трость, и всякое подкрепление хлебом, храброго вождя и воина, судию и пророка, и прозорливого и старца (Ис 3:1-2). Грех помрачил наш народный разум, и вот и мы ощупью ходим во тьме, без света, и шатаемся, как пьяные. Грех разжёг повсюду пламень страстей, вражду и злобу, и брат восстал на брата, тюрьмы наполнились узниками, земля упивается невинной кровью, проливаемою братскою рукою, оскверняется насилием, грабежами, блудом и всякою нечистотою. Из того же ядовитого источника греха вышел великий соблазн чувственных земных благ, которыми и прельстился наш народ, забыв об едином на потребу. Мы не отвергли этого искушения, как отверг его Христос Спаситель. Мы захотели создать рай на земле, но без Бога и Его святых заветов. Бог же поругаем не бывает. И вот мы алчем, жаждем и наготуем на земле, благословенной обильными дарами природы, и печать проклятия легла на самый народный труд и на все начинания рук наших. Грех, тяжкий, нераскаянный грех вызвал сатану из бездны, извергающего хулу на Господа и Христа Его и воздвигающего открытое гонение на Церковь. О, кто даст очам нашим источники слёз, чтобы оплакать все бедствия, порождённые нашими всенародными грехами и беззакониями, – помрачение славы и красоты нашего Отечества, обнищание земли, оскудение духа, разорение градов, поругание храмов и святынь и всё это потрясающее самоистребление великого народа, которое сделало его ужасом и позором для всего мира. Где же ты, некогда могучий и державный русский православный народ? Ужели ты совсем изжил свою силу? Как исполин, ты, великодушный и радостный, совершал великий, указанный тебе свыше путь, благовествуя всем мир, любовь и правду. И вот ныне ты лежишь, поверженный в прах, попираемый твоими врагами, сгорая в пламени греха, страстей и братоубийственной злобы. Неужели ты не возродишься духовно и не восстанешь снова в силе и славе своей? Неужели Господь закрыл для тебя источники жизни, погасил твои творческие силы, чтобы посечь тебя, как бесплодную смоковницу? О, да не будет сего… Пусть каждый из нас попытается очистить свою совесть пред духовным отцом и укрепиться приобщением Животворящего Тела и Крови Христовых. Да омоется вся Русская земля, как живительной росой, слезами покаяния и да процветёт снова плодами духа».

Судя по происходившему на русской земле, огненные слова патриарха нашли небольшой отклик в душе недавно православного народа. Но и святитель характеризует основную пагубу времени как соблазн чувственных земных благ, тогда как в России разгулялись бесы гораздо более зловещие. В последующих посланиях патриарх анафематствует совершающих насилия и убийства, оскверняющих святыни, посягающих на церковное имущество, но в них не разоблачается инфернальная сущность коммунизма-большевизма. Патриарх квалифицировал новый режим как власть кесаря, порождённую силами мира сего, в то время как режим государственного атеизма уже проявил себя как радикально богоборческий.

В конце 1917 года большевики отобрали у Церкви землю, имущество, учебные заведения. Ленин непревзойдён как теоретик и практик богоборчества. Религиозная сфера была предметом его сугубой расстрельной опеки. 20 января 1918 года Ленин подписал декрет СНК «Об отделении церкви от государства и школы от церкви», где сказано: «Никакие церковные и религиозные общества не имеют права владеть собственностью. Прав юридического лица они не имеют… Все имущества существующих в России церковных и религиозных обществ объявляются народным достоянием». В начале 1919 года по личному указанию Ленина по всей России кощунственно вскрываются и выбрасываются мощи святых. Конфискуются церковные здания и богослужебные предметы, которые верующие могут получать у государства только «в пользование»; церковная организация и иерархия не признаются законом, закрываются духовные учебные заведения, начинаются гонения на верующих. Во исполнение этой директивы по всей стране начались разгромы и ограбления храмов, преследование духовенства. 30 мая 1919 года Ленин пишет записку в Оргбюро ЦК, где требует исключить из партии верующих, изъять из продажи «книги духовного содержания, отдав их в Главбум на бумагу». С этого начинается жёсткая антирелигиозная цензура. Для разгрома Церкви используется инициированный большевиками голод в Поволжье. «Попов надлежит арестовывать как контрреволюционеров и саботажников, расстреливать беспощадно и повсеместно. И как можно больше. Церкви подлежат закрытию. Помещения храмов опечатывать и превращать в склады» (Ленин 1 мая 1919 года, Дзержинскому). Религиозные праздники настолько донимали вождя, что по поводу празднования дня Николая Чудотворца 25 декабря 1919 года он указывает: «Мириться с “Николой” глупо, надо поставить на ноги всё чека, чтобы расстреливать не явившихся на работу из-за “Николы”». В 1920 году Дзержинский в письме к Лацису утверждал, что без помощи ВЧК с попами справиться будет невозможно. Отныне карательные органы становятся во главе атеистов и безбожников в борьбе с религией.

В массовом порядке закрывались, переоборудовались или разрушались храмы, изымались и осквернялись святыни. 

При разгуле открытого богоборчества патриарх Тихон наотрез отказывается благословлять Белое движение, а по отношению к большевикам пытается занять позицию умиротворения. В послании от 26 июля 1918 года он пишет: «Мы, служители Христовой Истины, подпали под подозрение у носителей современной власти в скрытой контрреволюции, направленной, якобы, к ниспровержению советского строя. Но мы с решительностью заявляем, что такие подозрения несправедливы, установление той или иной формы правления не дело Церкви, а самого народа… “Повинуйтесь всякому человеческому начальству в делах мирских” (1 Пётр 2:13)…  не подавайте никаких поводов, оправдывающих подозрительность советской власти, подчиняйтесь и её велениям, поскольку они не противоречат вере и благочестию».

Большинство иерархов Церкви стремились остановить кровопролитие и сохранить церковную организацию, поэтому они не обличали сатанинского характера большевистского режима явно, искали с ним компромисса в то время, когда его действия вопиюще противоречили вере и благочестию христиан. Это свидетельствовало о непонимании сущности той силы, которая обрушилась на Россию и Церковь. При сатанинском режиме невозможно сохранить церковную организацию, пытаясь ублажить его компромиссами и славословиями. Всеобщее заблуждение относительно природы коммунизма и было решающей причиной того, что духовные силы России оказались ослабленными, раздробленными и разгромленными поочередно. В этот период сложилось двусмысленное, компромиссное отношение православных людей и церковного руководства к режиму государственного атеизма, периодически воспаляющегося до богоборчества. С одной стороны, это отношение вобрало традиционное для русского общества неразличение духов зла, с другой же – закладывало основы двоемыслия в будущем, ослабляло духовное противостояние богоборчеству. Впервые проявилось, что попытки церковного руководства (ради сохранения церковной организации) занять умиротворительную позицию по отношению к большевистскому режиму не приводят к смягчению гонений. За годы Гражданской войны было истреблено около тридцати епископов, тысячи священников, десятки тысяч мирян.

Во времена НЭПов – отступлений-оттепелей – идеократический режим вынужден жертвовать многим, чтобы сохранить главное: возможности и силы для возобновления экспансии. Но на всех этапах богоборческий режим нацелен на искоренение религии. При НЭПе смягчается давление режима в экономической жизни, что компенсируется новыми репрессиями против Церкви. При этом жёстокие удары сочетаются с политикой внутреннего разложения Церкви. С весны 1922 года проводится кампания по изъятию церковных ценностей. Её вдохновителем был сам верховный вождь большевиков.

В секретном письме Молотову для членов Политбюро от 19 марта 1922 года Ленин категорически требует начать жесточайшие репрессии против верующих христиан. Этот беспрецедентный по жестокости, коварству и дьявольской воле документ имеет смысл привести почти полностью.

 «Для нас, именно в данный момент представляет из себя не только исключительно благоприятный, но и вообще единственный момент, когда мы можем 99-ю из 100 шансов на полный успех разбить неприятеля наголову и обеспечить за собой необходимые для нас позиции на много десятилетий. Именно теперь и только теперь, когда в голодных местностях едят людей, и на дорогах валяются сотни, если не тысячи трупов, мы можем (и поэтому должны) провести изъятие церковных ценностей с самой бешеной и беспощадной энергией и не останавливаясь подавлением какого угодно сопротивления. Именно теперь и только теперь громадное большинство крестьянской массы будет либо за нас, либо во всяком случае будет не в состоянии поддержать сколько-нибудь решительно ту горстку черносотенного духовенства и реакционного городского мещанства, которые могут и хотят испытать политику насильственного сопротивления советскому декрету.

Нам во что бы то ни стало необходимо провести изъятие церковных ценностей самым решительным и самым быстрым образом, чем мы можем обеспечить себе фонд в несколько сотен миллионов золотых рублей (надо вспомнить гигантские богатства некоторых монастырей и лавр). Без этого фонда никакая государственная работа вообще, никакое хозяйственное строительство, в частности, и никакое отстаивание своей позиции в Генуе, в особенности, совершенно немыслимы. Взять в свои руки этот фонда в несколько сотен миллионов золотых рублей (а может быть, и в несколько миллиардов) мы должны во чтобы то ни стало. А сделать это с успехом можно только теперь. Все соображения указывают на то, что позже сделать нам этого не Удастся, ибо никакой иной момент, кроме отчаянного голода, не Даст нам такого настроения широких крестьянских масс, который бы либо обеспечивал нам сочувствие этой массы, либо, по крайней мере, обеспечил бы на нейтрализирование этих масс в том смысле, что победа в борьбе с изъятием ценностей останется безусловно и полностью на нашей стороне.

Один умный писатель по государственным вопросам справедливо сказал, что, если необходимо для осуществления известной политической цели пойти на ряд жестокостей, то надо осуществить их самым энергичным образом и в самый короткий срок, ибо длительного применения жестокостей народные массы не вынесут. Это соображение в особенности ещё подкрепляется тем, что по международному положению России для нас, по всей вероятности, после Геную окажется или может оказаться, что жестокие меры против реакционного духовенства будут политически нерациональны, может быть, даже чересчур опасны. Сейчас победа над реакционным духовенством обеспечена нам полностью. Кроме того главной части наших заграничных противников среди русских эмигрантов заграницей, т.е. эсерам и милюковцам, борьба против нас будет затруднена, если мы именно в данный момент, именно в связи с голодом, проведём с максимальной быстротой и беспощадностью подавление реакционного духовенства.

Антирелигиозный карнавал.

Поэтому я прихожу к безусловному выводу, что мы должны именно теперь дать самое решительное и беспощадное сражение черносотенному духовенству и подавить его сопротивление с такой жестокостью, чтобы они не забыли этого в течение нескольких десятилетий. Самую кампанию проведения этого плана я представляю себе следующим образом:

Официально выступить с какими то ни было мероприятиями должен только тов. Калинин, - никогда и ни в каком случае не должен выступать ни в печати, ни иным образом перед публикой тов. Троцкий.

Посланная уже от имени Политбюро телеграмма о временной приостановке изъятий, не должна быть отменяема. Она нам выгодна, ибо посеет у противника представление, будто мы колеблемся, будто ему удалось на запугать (об той секретной телеграмме, именно потому, что она секретна, противник, конечно, скоро узнает).

В Шую послать одного из самых энергичных, толковых и распорядительных членов ВЦИК или других представителей центральной власти (лучше одного, чем несколько), причем дать ему словесную инструкцию через одного из членов Политбюро. Эта инструкция должна сводиться к тому, чтобы он в Шуе арестовал, как можно больше, не меньше, чем несколько десятков представителей местного духовенства, местного мещанства и местной буржуазии по подозрению в прямом или косвенном участии в деле насильственного сопротивления декрету ВЦИК об изъятии церковных ценностей. Тотчас по окончании этой работы он должен приехать в Москву и лично сделать доклад на полном собрании Политбюро или перед двумя уполномоченными на это членами Политбюро. На основании этого доклада Политбюро дает детальную директиву судебным властям, тоже устную, чтобы процесс против шуйских мятежников, сопротивляющихся помощи голодающим, был проведен с максимальной быстротой и закончился не иначе, как расстрелом очень большого числа самых влиятельных и опасных черносотенцев г. Шуи, а по возможности, также и не только этого города, а и Москвы и нескольких других духовных центров.

Самого патриарха Тихона, я думаю, целесообразно нам не трогать хотя он несомненно стоит во главе всего этого мятежа рабовладельцев. Относительно него надо дать секретную директиву Госполитупру, чтобы все связи этого деятеля были как можно точнее и подробнее наблюдаемы и вскрываемы, именно в данный момент. Обязать Дзержинского и Уншлихта лично делать об этом доклад в Политбюро еженедельно.

На Съезде партии устроить секретное совещание всех или почти всех делегатов по этому вопросу совместно с главными работниками ГПУ, НКЮ и Ревтрибунала¹⁸. На этом совещании провести секретное решение Съезда о том, что изъятие ценностей, в особенности, самых богатых лавр, монастырей и церквей, должно быть проведено с беспощадной решительностью, безусловно ни перед чем не останавливаясь и в самый кратчайший срок. Чем большее число представителей реакционного духовенства и реакционной буржуазии удастся нам по этому поводу расстрелять, тем лучше. Надо именно теперь проучить эту публику так, чтобы на несколько десятков лет ни о каком сопротивлении они не смели и думать.

Для наблюдения за быстрейшим и успешнейшим проведением этих мер назначить тут же на Съезде, т. е. на секретном его совещании, специальную комиссию при обязательном участии т. Троцкого и т. Калинина без всякой публикации об этой комиссии с тем, чтобы подчинение ей всех операций было обеспечено и проводилось не от имени комиссии, а в общесоветском и общепартийном порядке. Назначить особо ответственных наилучших работников для проведения этой меры в наиболее богатых лаврах, монастырях и церквах» (Ленин).

В результате Ленин инициировал в России самые массовые и кровавые в истории религиозные гонения и истребление верующих, насадил режим государственного атеизма. Гнусная ругань по поводу религии и Церкви при всякой возможности, а также людоедский пафос в борьбе с духовенством и верующими говорят об одержимости Ленина манией богоборческого титанизма.

В мае 1922 года по инициативе Ленина Политбюро принимает решение: «Дать директиву Московскому трибуналу: 1. немедленно привлечь Тихона к суду. 2. Применить к попам высшую меру наказания». Патриарх Тихон был арестован и подвергался изощрённому давлению, были расстреляны тысячи епископов, священников, мирян, закрыты тысячи храмов. Множество христиан, сопротивляющихся разгрому Церкви, сослали в лагеря.

Тех, кто проявляет раболепие, до времени оставляют в покое. На фоне жестоких репрессий власть пытается расколоть церковную иерархию, вербуя «своих людей» в епископском корпусе, инициируя обновленчество – своего рода протестантизм на православной почве, поддерживая григорианский Временный Высший Церковный совет. Обновленцы, славящие Ленина как «борца за великую социальную истину», опережающие друг друга в заявлениях о преданности и доносах на стойких своих собратьев, пользуются временным благоволением атеистической власти. От периода тотального наступления, когда уничтожается всё чуждое идеологии, вне зависимости от степени лояльности, оттепель отличается «сложным» подходом и выборочными разгромами.

Для планирования и координирования антирелигиозной деятельности в 1922 году при ЦК РКП(б) создаётся Комиссия по отделению Церкви от государства, с 1928 по 1929 год называемая Антирелигиозной комиссией. Эта комиссия, под председательством Емельяна Ярославского, жёстко контролировала деятельность всех религиозных организаций страны. С 1929 года вопросы религиозной политики были перенесены в ведение Секретариата ЦК партии, ибо для режима государственного атеизма на этом этапе одна из основных задач – перестройка сознания людей. В начале 1929 года ЦК рассылает секретный циркуляр «О мерах по усилению антирелигиозной работы», в котором борьба с религией по степени важности приравнивается к классово-политической борьбе.

Митинг детей против Рождества и елки. Коммунистическая власть ставила перед собой цель воспитания «нового человека», абсолютно чуждого всякой религии, и стремилась достичь этой цели всеми способами.

Помимо антирелигиозных государственных органов, богоборческий режим формирует общественные «приводные ремни». С декабря 1922 года издаётся газета «Безбожник», бессменным главным редактором которой являлся Е.М. Ярославский (настоящие имя и фамилия Мине́й Изра́илевич Губельма́н) – идеолог и руководитель антирелигиозной политики в СССР, председатель «Союза воинствующих безбожников». С 1923 года по всей стране создаются кружки воинствующих безбожников; в апреле 1925 года на съезде Общества друзей газеты «Безбожник» создаётся Союз безбожников СССР (в 1929 году переименованный в Союз воинствующих безбожников). Главные лозунги Союза безбожников: «Через безбожие – к коммунизму», «Борьба с религией – это борьба за социализм». С «религиозным дурманом» по всей стране борются миллионы активистов-«безбожников».

В этих сложнейших условиях православный народ проявил невиданную стойкость в защите святынь и Церкви, но вместе с тем вновь обнажилось недостаточное понимание сущности богоборческого коммунизма. Иерархи Церкви относятся к советской власти как к плохой, но лояльной мирской власти. Недоставало духовной проницательности и мужества осознать: в России впервые в истории к власти пришли силы открыто богоборческие, тотально одержимые злом. Вместе с тем идеологическое заражение затронуло и церковную иерархию – в этом прежде всего причина прокоммунистических соблазнов обновленцев. Наряду с сопротивлением гонениям в Церкви продолжается поиск компромисса с безбожной властью.

Виктор АКСЮЧИЦ

Причины русской катастрофы начала ХХ века

В чём причина нескончаемых бедствий России в XX столетии? Отчего большинство населения богатейшей страны прозябает в нищете? Почему падение коммунистического режима в 1991 году не принесло избавления, но вызвало разруху, хотя многим открылась чудовищная сущность коммунизма и, казалось, болезнь отступила? Может быть, это было не выздоровление, а ремиссия  –  временное ослабление проявлений болезни, и её метастазы продолжают расползаться по организму? Или идеи коммунизма живут и побеждают, хотя и в других формах? Не переживали ли мы в девяностых новый приступ идейного помутнения?

Сменовеховцы, евразийцы, национал-большевики считали, что коммунизм  –  меньшее зло. Им казалось, что большевики ценою огромных жертв восстановили российское государство и защитили его от растлевающего влияния западной цивилизации, от агрессивных притязаний индустриальных держав. История кроваво опровергла эти иллюзии. Но когда пагубные последствия коммунистического господства стали очевидными, вновь возникают различные формы его апологии. Невозможно согласиться с мнением, высказанным в первой половине девяностых годов владыкой Иоанном, митрополитом Санкт-Петербургским: «Революционеры – разрушители, после уничтожения русской государственности ощутившие на себе всю полноту бремени державной ответственности, оказались вынужденными  –  пусть в изуродованной и извращённой форме  –  вернуться к вековым началам соборности». Изуродованная и извращённая соборность является чем-то прямо противоположным соборности, так же как изуродованный и извращённый, то есть ложный, облик Христа явит собой не кто иной, как антихрист. Большевики по природе вещей не способны ощутить на себе всю полноту бремени державной ответственности, тем более руководствоваться ею, ибо разрушали российское государство для того, чтобы заменить его антинациональной кровавой диктатурой  –  оплотом мировой революции.

Не соответствует трагической истории убеждённость коммунистов, что Советский Союз спас мир от фашизма. Гитлеризм победил не сталинизм, а русский народ. Советский коммунизм во многом спровоцировал приход к власти в Германии национал-социалистов, которые использовали реакцию общества на коммунистическую угрозу. (Нацистская пропаганда основывалась на уничтожении «еврейского коммунизма», «борьбе с азиатско-еврейской угрозой»). Сталин поддерживал нацистов в борьбе за власть, оказывал им экономическую помощь и в вооружении вермахта. Сталинские авантюры по разжиганию войн в Европе существенно повлияли на усиление Германии, на провоцирование Второй мировой войны. Сталинские пятилетки готовили страну к войне захватнической  –  на территории противника, а не оборонительной, отчего армия оказалась неспособной отразить превентивное нападение Германии. Сталинские чистки обескровили армию и общество перед войной, поэтому победа стоила невероятных жертв.

Москва. Участники съезда Коминтерна.

Разделение Европы, навязанное после войны Сталиным, на десятилетия ввергло мир в войну холодную, которую СССР проиграл. В борьбе за мировое господство коммунизма истощались силы России. Могущество Советского Союза, построенное на крови миллионов своих граждан, было однобоким и не выдержало, в конце концов, жёсткой конкуренции с Западом. Причины беззащитности постсоветского общества перед культурной и экономической экспансией Запада следует искать в том, что железный занавес лишил нас возможности выработать иммунитет в здоровом соперничестве с западной потребительской цивилизацией и массовой культурой. Будто кто-то твёрдой большевистской рукой опустил этот занавес на десятилетия, чтобы в нужный момент поднять его. Всё, что составляло своеобразие и уникальность России, последовательно уничтожалось коммунистами. Интернациональный коммунизм радикально враждебен исторической России.

С февраля 1917 года началось своего рода вавилонское пленение России, не только были разрушены традиционное государство, хозяйство и культура, но и уничтожены жизненные центры национального организма. Поэтому восстановление может начаться с возрождения исторической памяти и национального самосознания. Прежде всего мы должны осознать, какие превращения в национальной душе привели к трагедии XX века?

Два русских гения осмысляют это в понятиях «социализм» и «болезнь». Ф.М. Достоевский характеризовал социализм как духовную одержимость, беснование, реализацию фантасмагорического бреда. Он говорил о трихинах, существах микроскопических, не сущих  –  не обладающих самостоятельной сущностью, но являющихся возбудителями и носителями болезни духа: «Идеи летают в воздухе, но непременно по законам, идеи живут и распространяются по законам слишком трудно для нас уловимым: идеи заразительны». Достоевский предвидел невиданный мировой мор: «Новое построение возьмёт века. Века страшной смуты». А.И. Солженицын пишет роман «Раковый корпус», описывает ГУЛАГ в терминах раковой болезни, говорит о коммунизме как о раковой опухоли, о метастазах социализма, о вирусе коммунизма. Эти образы наиболее адекватно обозначают происшедшее: мы были тяжело больны духовно. Человечество накопило огромный опыт в опознании болезней тела и души, но к новым смертельным духовным болезням оказалось неподготовленным. Современное материалистическое и позитивистское сознание склонно отрицать сам факт такой болезни.

Женщины революции

Последние двести лет российской истории определяются тем, что русская православная цивилизация противостоит экспансии тлетворных идеологий (современных духов мирового зла). С одной стороны, органичный уклад жизни и традиционное мировоззрение  –  всё, чем строилась и жила Россия в течение тысячелетия. С другой  –  атеистическая материалистическая утопия, волонтёры которой стремятся радикально перекроить жизнь. Богоборческая идеология чужда русскому народу, но ею заразился русский образованный слой, она вобрала в себя накопившиеся в русской культуре духовные яды, усилила нестроения, углубила расколы в русской истории. В результате общество впадало в идейную манию, которая и была причиной катастрофы 1917 года.

Чтобы вменяемо действовать, необходимо осмыслить природу этой болезни и её носителей, определить, что она искажает в душе; как поражает сознание  –  личное и коллективное, как продукты воспалённого сознания взрывают историю, культуру, общество; каким образом генерируется поле заражения и как в идеологической атмосфере формируется система искажённых представлений  –  мифов, фикций, иллюзий, а ложные идеи в культуре (духовные вирусы) оказываются носителями и возбудителями болезни духа.

Атеистическая материалистическая идеология, воплощение которой неизбежно приводит к тотальной лжи и насилию, массовому истреблению людей и разрушению органичной жизни, была сформирована в западноевропейской культуре. Свирепый английский король Генрих VIII и череда французских кровавых королей имеют к этому не самое прямое отношение, но всё же более близкое, чем Иван Грозный и Пётр I. Однако многие авторы именно с этими российскими персонажами всё ещё связывают «извечный русский тоталитаризм».

Россия не была идеальным царством; как у всех, было в её истории тёмное и греховное, но всё же русский народ был к себе нравственно взыскательным. В России не зародились атеистические материалистические учения, а русские деятели века Просвещения от Ломоносова до Державина были глубоко верующими людьми, в отличие от французских просветителей. Вместе с тем Россия оказалась почвой, на которой семена нигилистической идеологии дали самые кровавые всходы.

Духовное помутнение  –  это болезнь культуры и общества, поэтому в отличие от психических болезней оно может захватывать массы людей. Причиной психических заболеваний является нейрофизиологическая патология и травмы индивидуального подсознательного или бессознательного. Духовное же помутнение внедряется через сознание, поражая сферу бессознательного и волю, превращая человека в идеомана. Западноевропейская культура породила различные виды идеомании: материализм, атеизм, рационализм, идеализм, позитивизм, постмодернизм. Это своего рода штудии интеллектуальной деградации, этапы прогрессирующего паралича личности, которые подготавливают её к восприятию агрессивных массовых социальных галлюцинаций  –  коммунизма, социализма, фашизма. Так как возбудители идейного беснования были выращены в европейских лабораториях мысли, европейское общество выработало противоядие и переболело в легких формах. Россия же оказалась лишённой иммунитета: в течение предреволюционного столетия идеологические трихины прививались на незащищенную почву и потому дали зловещие плоды.

«На Западе социализм лишь потому не оказал разрушительного влияния, и даже наоборот, в известной степени содействовал улучшению форм жизни, укреплению её нравственных основ, что этот социализм не только извне сдерживался могучими консервативными культурными силами, но и изнутри насквозь был ими пропитан; короче говоря, потому что это был не чистый социализм в своём собственном существе, а всецело буржуазный, государственный, несоциалистический социализм… Внешне побеждая, социализм на Западе был обезврежен и внутренне побежден ассимилирующей и воспитательной силой давней государственной, нравственной и научной культуры» (С.Л. Франк). Гипотезы и фантасмагории европейских маньяков у нас превратились в катехизис для образованного общества. Российский национально-государственный организм оказался беззащитным перед экспансией чёрной духовности потому, что был ослаблен чередой исторических испытаний.

          Владимир Ульянов на митинге

Сказанное не означает, что всё зло в человеке происходит от идеологии. Но идеологическая маниакальность усиливает человеческие пороки, разлагает духовную основу личности. Концентрируя человеческие заблуждения, идейная одержимость овладевает обществом, в невиданной форме с роковой внезапностью вторгается в судьбу народа. Оно разрастается до эпидемий, до массового мора, захватывает огромные пространства и коллективы людей. Последние сто пятьдесят лет отличаются огромным влиянием на души людей идеологии как новой формы зла. Основной диагноз российских бедствий  –  идеологическое разложение христианских основ жизни.

Почему радикальные идеологические доктрины оказались наиболее разрушительными в России именно в тот момент, когда она была близка к процветанию?! Премьер-министру Петру Аркадьевичу Столыпину за несколько лет удалось развернуть огромную страну на путь плодотворных преобразований. «И в те же самые годы мощно росла буржуазная Россия, строилась, развивала хозяйственные силы и вовлекала в рациональное и европейское и в то же время национальное и почвенное дело строительства новой России. Буржуазия крепла и давала кров и приют мощной русской культуре. Самое главное, быть может: лучшие силы интеллигентского общества были впитаны православным возрождением, которое подготовлялось и в школе эстетического символизма, и в школе революционной жертвенности» (Г.П. Федотов). В начале XX века Россия оставалась крестьянской страной (крестьян  –  80% населения), вместе с тем она входила в пятёрку наиболее развитых промышленных стран, а прирост производства был одним из самых высоких в мире. Это сопровождалось быстрым ростом населения. За два десятилетия до мировой войны в России резко увеличилось потребление жизненно важных для большинства населения товаров, одновременно вдвое увеличились крестьянские взносы в сберегательные кассы. Быстрыми темпами развивалась кооперация, охватившая более половины сельского населения страны. В результате совершенствования рабочего законодательства юридическое положение рабочих в России было лучше, чем в США и Франции. Россия обладала высокой притягательностью для других народов: была вторым после США центром иммиграции в мире. В конце 1913 года известный французский редактор Эдмонд Тэри, которого французское правительство специально направило в Россию для изучения столыпинских реформ, писал: «Если у больших европейских народов дела пойдут таким же образом с 1912 по 1950 г., как они шли с 1900 по 1912 г., то к середине текущего столетия Россия будет доминировать в Европе, как в политическом, так и в экономическом и финансовом отношении». Эти выводы подтвердила немецкая комиссия во главе с профессором Аугагеном: через десять лет Россию не догонит никакая страна. В сороковые годы Иван Солоневич писал о возможных результатах развития России: «При довоенном темпе роста русской промышленности Россия сейчас имела бы приблизительно в два раза большую промышленность, чем СССР. Но без сорока или даже ста миллионов трупов».

Возрастание могущества России не устраивало определённые мировые силы, которые всячески поддерживали революционное брожение и подталкивали её к мировой войне. Большинство интеллигенции не ценило положительных преобразований, пребывая в маниях: страна  –  «азиатская», власть  –  враждебная. Россия оказалась ослабленной историческими испытаниями, беззащитной перед идейным заражением с Запада, с предательской колонной в образованном обществе[1]. Могучая процветающая страна оказалась пропитана возбудителями духовного разложения. В результате наша Родина стала первым полигоном для широкомасштабного испытания идейной чумы, была превращена в общемировой раковый корпус.

Коммунистический режим принято определять как тоталитаризм  –  всевластие государства, или партократия  –  диктатура партии. Но прежде всего это идеократия  –  тотальная власть радикальной идеологии (идеологической мании). Партия как субъект идеологической экспансии подчиняла коммунистической идеологии государство, общество, сознание и образ жизни людей. Идеократию учреждали не только коммунисты и фашисты, эта прельстительная идея эпохи имела интеллигентские аналоги. Евразийцы идеократией называли государство нового типа  –  идеал евразийского государства. Они считали, что сталинизм испорчен коммунистической идеологией, но идеократия евразийцев списана с большевизма и является типичной тоталитарной утопией. Идеократический режим паразитировал на историческом теле России: на государственности, на культуре, на обществе, на людях. Поэтому в каждом жизненном факте нужно отделять антибытийную деятельность паразита от творческой деятельности живого организма. Конечно, у страны при советской власти были и великие достижения. Но эти свершения нужно мерить, во-первых, их ценою, и, во-вторых, их целью. Цена – миллионы смертей и рабство большей части населения, цель – всемирная экспансия коммунистической идеократии. Источником великой победы в Великой Отечественной войне и великих достижений в науке, хозяйстве, культуре был народ, – не благодаря, а вопреки коммунистическому режиму.

И сегодня актуально осмыслить причины внедрения коммунизма как идеологии небытия (идеомании) в русскую культуру и общество, захват государственной власти (идеократия), формы и этапы экспансии, внутреннее разложение и мимикрия «безбожной теократии» (прот. Сергий Булгаков) в России. Публикации на эту тему могли набить оскомину, но общество до сих пор не осмыслило причин жизнестойкости марксизма-коммунизма и других форм идеоманий. Это необходимо и для того, чтобы не опрокинулась начавшаяся патриотическая революция в России.

---

[1] Ленин поэтому назвал Россию слабым звеном в цепи капиталистических государств – слабым перед молотом мировой революции.

Октябрь 1917-го

Роковой и инфернальный факторы

Кажется загадочным то, что так стремительно рухнуло российское государство. Русская экономика с начала века крепла и набирала темпы, как никогда ранее и как нигде в мире. Прирост во всех ведущих областях экономики составлял 15–17%. Урожай зерновых за два предвоенных десятилетия вырос почти в два раза, после четырехлетней изнурительной войны в России хватало продовольственных запасов: «Страна была переполненной чашей. И по многим другим продуктам, например по сахару, потребление никак не достигало производительности. Даже и к 1916 не убавилось в России ни крупного рогатого скота, ни овец, ни свиней, а жеребят по военно-конской переписи обнаружилось на 87% больше, чем в 1912 до всех мобилизаций. Посевная площадь, считая неиспользуемую, превосходила потребности страны в полтора раза» (А.И. Солженицын). В России была совершенная система страхования труда и гарантий для наёмных рабочих. Уровень жизни был сравним с европейскими странами. Страна была вполне управляема. Русская армия к началу 1917 года перевооружалась и готовилась к наступлению. «Падение России ничем не оправдывается. Неизбежна была русская революция или нет? Никакой неизбежности, конечно, не было, ибо, несмотря на все эти недостатки, Россия цвела, росла, со сказочной быстротой развивалась и видоизменялась во всех отношениях… Была Россия, был великий, ломившийся от всякого скарба дом, населённый огромным и во всех смыслах могучим семейством, созданный благословенными трудами многих и многих поколений, освяжённый богопочитанием, памятью о прошлом и всем тем, что называется культом и культурой» (И.А. Бунин).

Октябрьская революция 1917 года 

Уинстон Черчилль писал о русской катастрофе: «Ни к одной стране судьба не была так жестока, как к России. Её корабль пошёл ко дну, когда гавань была в виду. Она уже претерпела бурю, когда всё обрушилось, все жертвы были уже принесены, вся работа завершена. Отчаяние и измена овладели властью, когда задача уже была выполнена». Да, в реальном измерении ничего неизбежного не было. Но всё решилось в незримых духовных сферах. У. Черчилль был врагом России, тем более объективны его свидетельства:  «Представление о царском режиме, как об узкосердечном и гнилом, отвечает поверхностным утверждениям наших дней. Но один только взгляд на тридцатимесячную войну против Германии и Австрии должен изменить это представление и установить основные факты. По тем ударам, которые Российская Империя пережила, по катастрофам, которые на неё свалились — мы можем судить о её силе… На пороге победы она рухнула на землю, заживо пожираемая червями…»

Ещё более ценно мнение врага России: «Победу России можно было оттянуть – но по всем человеческим предвидениям она была неотвратима» (Адольф Гитлер «Майн Кампф). «Гитлер даже не пишет о „победе союзников“, он пишет только о победе России. Собственно, он повторяет то, что говорит и Черчилль: в 1917 году Россия стояла на пороге победы. И средний человек – Николай Второй – несмотря на его „страшные ошибки“ – вёл и почти привёл Россию к этой победе. Где были бы мы с вами, если бы черви не уготовили нам всем – всему миру – катастрофы февраля 1917 года? И как мы можем исторически, политически и, в особенности, морально квалифицировать тех людей, которые ещё и сейчас что-то талдычат о народной революции 1917 года – о двух или даже четырёх народных революциях? В феврале 1917 года свершилось заранее и задолго обдуманное величайшее преступление во всей истории России: черви профессиональных прогрессистов, сознательно и упорно подтачивали „жизнь и славу России“. Подточили» (И.Л. Солоневич).

Иван Лукьянович Солоневич

В России было ещё много здоровых сил, она имела внутренние резервы для разрешения встающих перед нею проблем. Не свалили бы Россию ни мировая война, ни революционное брожение, если бы решающую роль не сыграла огромная и целенаправленная помощь извне силам разрушения в критические моменты. По предложению международного авантюриста – революционера Парвуса – Германия в годы войны стала мощно финансировать большевистскую партию. В Вильно немецкий штаб издавал на русском языке большевистские газеты, которые затем распространялись на фронте. В апреле 1917 года Министерство финансов Германии выделяет большевикам 5 миллионов марок. Об эффективности использования средств доложил статс-секретарь МИДа Германии Рихард Кюльман: «Наша работа дала осязаемые результаты. Без нашей непрерывной поддержки большевистское движение никогда не достигло бы такого размера и влияния, которое оно имеет теперь. Всё говорит за то, что это движение будет продолжать расти». Миллионы германского генштаба позволили малочисленной большевистской партии летом 1917 года издавать литературы больше, чем всем остальным партиям вместе взятым, и развернуть бешеную пропаганду. Немецкая финансовая поддержка большевиков продолжалась и после октябрьского переворота. 13 мая 1918 года посол Германии в Москве писал: «Наши интересы требуют сохранения власти большевистского правительства… Было бы в наших интересах поддержать большевиков минимумом средств, чтобы поддержать их власть». В июне Министерство финансов Германии стало выделять для поддержания большевистской диктатуры по 40 миллионов марок в месяц. Финансовую помощь большевикам оказывала не только Германия, но и международная финансовая олигархия – от банкира Я. Шиффа до лорда Мильнера. Финансирование усилилось после Февральской революции.

Мировые силы зла концентрировались в России не только в естественном, но и в инфернальном измерении. Создаётся впечатление, будто череда событий складывалась под воздействием оккультных и магических сил. Очевидно, в начале XX века из-за накопленных грехов культурных и правящих слоёв Россия лишилась небесной защиты и оказалась наедине с роковыми силами и фатальными стихиями, в потоке слепых случайностей и чёрных предзнаменований. Что ни происходит с тех пор в России – всё заканчивается наихудшим образом, все беды, которые можно себе представить, не обошли нас в роковой момент.

Революционные матросы Кронштадта с флагом «Смерть буржуям»

Если бы не две войны подряд, если бы не неудачи на фронте в этот момент, если бы не искусственный голод в столицах при избытке хлеба в стране, если бы в Петрограде была расквартирована гвардия, а не запасники. Февральские события представляли собой редчайшее сочетание роковых обстоятельств. «Правда: и революционеры были готовы к этой удивительной революции не намного больше правительства. Десятилетиями наши революционные партии готовили только революцию и революцию. Но, сильно раздробленные после неудач 1906 года, затем сбитые восстановлением российской жизни при Столыпине, затем взлётом патриотизма в 1914 году, – они к 1917 оказались ни в чём не готовы и почти не сыграли роли даже в подготовке революционного настроения (только будоражили забастовки) – это всё сделали не социалистические лозунги, а Государственная Дума, это её речи перевозбудили общество и подготовили к революции. А явилась революция как стихийное движение запасных батальонов, где и не было регулярных тайных солдатских организаций. В совершении революции ни одна из революционных партий не проявила себя, и ни единый революционер не был ранен или оцарапан в уличных боях – но с тем большей энергией они кинулись захватывать добычу, власть в первые же сутки и вгонять совершившееся в свою идеологию… Так революция началась без революционеров… Революция – это хаос с невидимым стержнем. Она может победить и никем не управляемая» (А.И. Солженицын). Невидимый аноним сгущал все бывшие и настоящие духи зла в инфернальный стержень.

Далее, если бы Керенский не отрёкся от Корнилова, что реанимировало большевиков! Если бы в России не было в этот момент такой партии, как большевистская, если бы у большевиков не было такого вождя, как Ленин (без его бешеной энергии и беспринципного расчёта большевики не смогли бы совершить переворот), если бы Ленину не была протянута рука помощи из Европы (и с бесовской энергией Ленина ничего не удалось бы без германских миллионов)! (Г.В. Плеханов, основоположник русского марксизма и учитель Ленина, хорошо знавший своего ученика, при известии о захвате власти большевиками в отчаянии возопил: «Пропала Россия, погибла Россия».)

Александр Фёдорович Керенский. Вторая половина 1917 г.

Цепь таких «если бы» можно продолжать, но отсутствие хотя бы одного из них делает октябрьский переворот 1917 года невозможным. Растеряв благодать Божию, Россия попала под колесо рока и фатума. В решающий момент роковая случайность определяла ход событий, какая-то властная сила выстраивала ряд неслучайных случайностей на погибель России. Очевидно, духовное помутнение в России достигло такого предела, когда события обусловливаются не только натуралистическими закономерностями, но диктуются инфернальными силами. «С каждым веком, с каждым годом нарастало в России то страшное раздвоение, которое завершилось торжеством большевизма… Никогда, кажется, не открывалась так связанность всего в истории, сплетение причинности и свободы, добра и зла, как в нарастании русской катастрофы. А также конечная укоренённость всего именно в самой глубине, там, где совершается духовный выбор. В России одновременно с нарастанием света шло и нарастание тьмы: и есть страшное предостережение, суд и напоминание в том, что тьма оказалась сильнее» (прот. Александр Шмеман). Народ изменил собственному предназначению и утерял линию своей судьбы, впал в эпоху безвременья вновь, по образному выражению протопопа Аввакума, «выпросил у Бога светлую Россию сатана». На Россию будто направил взор сам дух небытия... Что-то в те годы распалось в человечестве в результате некоей метафизической катастрофы, и это решило судьбу России, а затем и всего мира. Россия оказалась страной, на которую ополчились силы мирового зла, и разыгралась трагедия общемировая.

Когда мощнейшая в истории антихристианская сила внедрялась в Россию, в Церкви преобладало индифферентное отношение к духам коммунизма. Как пастырь и духоводитель народа Церковь не смогла мобилизовать национальное сознание на борьбу со смертельной опасностью. В момент величайших испытаний в России возобладало всеобщее разобщение, что и явилось предтечей войны гражданской.

Раздача газеты «Известия Петроградского Совета рабочих и солдатских депутатов» для воинских частей.

В России роль «духовной сивухи»[1] сыграла идеология марксистского коммунизма, созданная в западноевропейских интеллектуальных лабораториях и внедренная русской интеллигенцией. К 1917 году всеобщее идейное помутнение вызвало крушение духовных основ русской цивилизации, традиционного жизненного уклада, традиционной государственности. Носитель наиболее радикальной формы социальной идеомании – партия большевиков захватывает власть, насилием и ложью навязывает идеологическую манию огромной стране.

Виктор АКСЮЧИЦ

---

[1] Ленинская характеристика религии подходит определению коммунистической идеологии.