четверг, 1 июня 2017 г.

Гибель богов натурализма. Наука и христианство. Часть 9. Мифологизация познания.

Нач­нём с ми­ро­воз­зрен­че­ско­го вы­ска­зы­ва­ния со­вре­мен­но­го вла­сти­те­ля ес­те­ст­вен­но­на­уч­ных умов: «Ис­поль­зо­ва­ние ан­тро­по­мор­фи­че­ских по­ня­тий по от­но­ше­нию к ве­щам, ко­то­рые ле­жат вне сфе­ры че­ло­ве­че­ских пред­став­ле­ний, все­гда вво­дит в за­блу­ж­де­ние. Это дет­ские ана­ло­гии» (А. Эйн­штейн).

По­нят­но, что под дет­ски­ми ана­ло­гия­ми здесь ра­зу­ме­ют­ся и пред­став­ле­ния о вечной душе человека, и о Бо­ге как Жи­вом Лич­ном Су­ще­ст­ве, уст­рояю­щем мир че­рез лич­но­ст­ное от­но­ше­ние: лю­бовь, ми­ло­сер­дие, спра­вед­ли­вость, из рук Ко­то­ро­го вы­хо­дят жи­вые пер­со­ни­фи­ци­ро­ван­ные соз­да­ния. Но ес­ли вду­мать­ся в это глу­бо­ко­мыс­лен­ное рас­су­ж­де­ние, то ока­зы­ва­ет­ся, что оно са­мо не ме­нее чем фор­ма дет­ской ана­ло­гии, ко­то­рая не за­ме­ча­ет­ся толь­ко в си­лу не­кри­ти­че­ско­го к ней от­но­ше­ния.  


Пре­ж­де все­го, мо­гут ли су­ще­ст­во­вать ка­кие-ли­бо по­ня­тия о ве­щах, ле­жа­щих вне сфе­ры че­ло­ве­че­ских пред­став­ле­ний? Ли­бо вещь вне на­ших пред­став­ле­ний, а значит по по­во­ду неё не мо­жет быть ни­ка­ких по­ня­тий, ли­бо вещь в по­ле зре­ния че­ло­ве­ка, что и вы­ра­жа­ет­ся по­ня­тия­ми о ней. Да­лее, вся­кое по­ня­тие прин­ци­пи­аль­но ан­тро­по­мор­фич­но, по­сколь­ку оно есть че­ло­ве­че­ский об­раз яв­ле­ния или пред­ме­та. Дру­гое де­ло, что ан­тро­по­мор­физм этот мо­жет быть раз­но­го ро­да. Че­ло­век – ве­нец тво­ре­ния (эво­лю­ции), мик­ро­косм, вби­раю­щий в се­бя все фор­мы жиз­ни и все эта­пы эво­лю­ции. Ан­тро­по­мор­физм – это на­де­ле­ние че­ло­ве­че­ски­ми свой­ст­ва­ми яв­ле­ний при­ро­ды, жи­вот­ных, пред­ме­тов, Бо­же­ст­ва.

По существу, ан­тро­по­мор­фич­ны все су­ж­де­ния о внеш­нем ми­ре – как по ана­ло­гии с низ­ши­ми уров­ня­ми жиз­ни, со­дер­жа­щи­ми­ся в че­ло­ве­ке (материальными и биологическими), так и по ана­ло­гии с выс­ши­ми фор­ма­ми жиз­ни, то есть спе­ци­фи­че­ски че­ло­ве­че­ски­ми (душевными и духовными). По­че­му же пер­во­го ро­да ан­тро­по­мор­физм мудр, а вто­ро­го – наи­вен?! Не муд­рее ли ви­деть мир с точ­ки зре­ния, ко­то­рая со­от­вет­ст­ву­ет спе­ци­фи­ке че­ло­ве­че­ско­го су­ще­ст­ва: его ду­хов­но­сти, сво­бо­ды, лич­но­ст­но­сти? По­че­му бы не по­пы­тать­ся уви­деть в при­ро­де и кос­мо­се в це­лом про­яв­ле­ния выс­ших форм жиз­ни, а не пы­тать­ся низ­во­дить её к не­жи­вой ма­те­рии? Но со­вре­мен­ный учё­ный пред­по­чи­та­ет о се­бе су­дить, как о бу­лыж­ни­ке или, в луч­шем слу­чае, животном, толь­ко что­бы не при­зна­вать в при­ро­де выс­шую ду­хов­ную жизнь.

Ми­ро­воз­зрен­че­ское вы­ска­зы­ва­ние ве­ли­ко­го фи­зи­ка ти­пич­но и ха­рак­те­ри­зу­ет гос­под­ствую­щую ус­та­нов­ку, фор­ми­ру­ющую со­вре­мен­ную на­уч­ную кар­ти­ну все­лен­ной. Что­бы по­нять тай­ны ми­ра, в ко­то­ром мы жи­вём, не­об­хо­ди­мо из­ме­нить от­но­ше­ние к не­му, из че­го бу­дет сле­до­вать и за­ме­на ар­се­на­ла по­зна­ния.


На­уч­ные фор­му­лы, по­ня­тия, тео­рии фик­си­ру­ют од­ну сто­ро­ну су­ще­го – за­стыв­шие фор­мы материи, в луч­шем слу­чае – ше­ве­ле­ние кос­ми­че­ско­го по­кры­ва­ла над внут­рен­ней дра­мой миротворения – диа­лек­ти­ку борь­бы ду­ха с ме­о­ни­че­ски­ми сти­хия­ми. В по­ле на­блю­де­ния нау­ки не по­па­да­ют ни твор­че­ская ди­на­ми­ка бы­тия, ни её цель. На­уч­ные сред­ст­ва пы­та­ют­ся за­пе­чат­леть прой­ден­ные пу­ти, за­стыв­шие сле­ды ми­ро­во­го Ло­го­са (эво­лю­ция). Как нель­зя, гля­дя на­зад, по­нять, ку­да ведёт путь, так не­воз­мож­но пе­ре­би­ра­ни­ем и клас­си­фи­ка­ци­ей сло­жив­ших­ся форм вы­яс­нить сущ­ность и про­ис­хо­ж­де­ние ока­ме­не­ло­стей, тем бо­лее по­ро­див­ше­го их дви­же­ния. Но нау­ка упор­но ог­ра­ни­чи­ва­ет по­ле на­блю­де­ния низ­ши­ми слоя­ми кос­мо­са, ко­то­рые ли­ше­ны ду­хов­но­го при­сут­ст­вия. Ес­ли же нау­ка пе­ре­во­дит свой ос­тек­ле­не­лый взор на бо­лее вы­со­кие сту­пе­ни сущего, то ви­дит их че­рез мо­де­ли низ­ших его форм.

Со­вре­мен­ное ес­те­ст­во­зна­ние за­во­ро­же­но иде­ей, что жи­вой ор­га­низм есть слож­ный ме­ха­низм, со­стоя­щий из про­стей­ших эле­мен­тов. Нау­ка хо­чет пу­тем развенчивания слож­но­го жи­во­го уло­вить жизнь, но вме­сто это­го вы­де­ля­ет всё но­вые ме­ха­низ­мы и де­та­ли. Ко­гда же по­пыт­ки соз­дать из час­тей не­что жиз­не­спо­соб­ное или хо­тя бы жиз­не­по­доб­ное – тер­пят про­вал (ис­кус­ст­вен­ный мозг, на­при­мер), то ко­рень не­уда­чи учёные ви­дят в не­дос­тат­ке де­та­лей. Но жи­вое нель­зя со­брать из час­тей неживой материи, ибо це­лое созидается на высшем уровне бытия и за­тем со­еди­ня­ет час­ти, а не на­обо­рот.

Эф­фек­тив­ность на­уч­но­го ин­ст­ру­мен­та­рия бес­спор­на, ес­ли бы нау­ка не пре­тен­до­ва­ла на един­ст­вен­но вер­ную кар­ти­ну ми­ро­зда­ния. По­зи­ти­ви­ст­ская на­уч­ная ме­то­до­ло­гия, ис­хо­дя­щая из по­зи­тив­но­го (фак­ти­че­ски дан­но­го, ус­той­чи­во­го, не­со­мнен­но­го), несёт в се­бе от­резв­ляю­щий взгляд на мир, ес­ли она не пре­тен­ду­ет на ми­ро­воз­зрен­че­ские функ­ции. Ста­но­вясь всё более ре­ля­ти­ви­ст­ской – аб­со­лю­ти­зи­рую­щей от­но­си­тель­ность, от­ри­цаю­щей воз­мож­ность по­зна­ния ис­ти­ны, нау­ка вы­ну­ж­де­на при­знать стро­го ин­ст­ру­мен­таль­ные гра­ни­цы сво­его под­хо­да. Вся­кие ми­ро­воз­зрен­че­ские ин­тер­пре­та­ции её ве­ро­ят­но­ст­ны, мо­дэль­ны, ог­ра­ни­чи­ва­ют­ся ме­то­до­ло­ги­че­ски­ми рам­ка­ми – соб­ст­вен­ной ло­ги­кой раз­ви­тия нау­ки. Со­вре­мен­ный фей­ер­верк на­уч­ных ги­по­тез и тео­рий за­про­грам­ми­ро­ван догматически принятой ме­то­до­ло­гией. Вся­кое но­вое «от­кры­тие» по су­ще­ст­ву оз­на­ча­ет, что чей-то дерз­но­вен­ный ум пе­ре­фор­му­ли­ро­вал ка­кой-ни­будь из­на­чаль­ный по­сту­лат, и на аре­не нау­ки ра­зыг­ры­ва­ет­ся пред­став­ле­ние по но­вой про­грам­ме, ко­то­рая мо­жет не ис­клю­чать ста­рой, но не имеет к ней ни­ка­ко­го от­но­ше­ния.


Так за­на­вес на сце­не на­уч­но­го по­зна­ния мо­жет опус­кать­ся и по­ды­мать­ся бес­ко­неч­но. Со­вре­мен­ные учёные всё более ощу­ща­ют: чем бли­же они к «тай­нам ми­ро­зда­ния», тем боль­ше ос­но­ва­ния ре­аль­но­сти про­хо­дят у них сквозь паль­цы. На­уч­ная кар­ти­на ми­ра всё более пред­став­ля­ет из се­бя не­из­вест­ное о не­из­вест­ном. Ос­та­ёт­ся трез­во при­знать, что вся­че­ские ос­но­ва­ния мож­но об­рес­ти в са­мом без­ос­нов­ном, на что (на без­ос­нов­ное) нау­ка кор­рект­но дав­но не пре­тен­ду­ет.

Сегодня многие науки вынуждены признать, «что по мере накопления фактов теоретическое осмысление этих фактов становится всё более трудным; что объяснения “мельчают”, делаются частными, специализированными, сугубо техническими, доступными лишь натренированным профессионалам, владеющим терминологией. Вследствие чего занятие этими науками превращается в процесс, имеющий единственную цель не прекращаться. Но пока господствует мнение, будто явления исчерпывают всё сущее, у науки нет другого пути, как снова и снова пытаться выявить элементарные механизмы изучаемых феноменов и сложить эти малые истины в большую истину, идя для этого на всякие ухищрения, вплоть до фальсификаций» (В.Н. Тростников).

Вместе с тем, учёные ощу­ща­ют, что уни­вер­сум на­ту­ра­ли­сти­че­ской тер­ми­но­ло­гии не по­кры­ва­ет все но­вые фак­ты на­блю­де­ния. Для по­строе­ния по­зи­ти­ви­ст­ских мо­де­лей они вы­ну­ж­де­ны вво­дить и ис­поль­зо­вать об­ра­зы, вы­хо­дя­щие за пре­де­лы естественнонаучной кар­ти­ны ми­ра. Пер­во­на­чаль­но это осу­ще­ст­в­ля­ет­ся чис­то по­зи­ти­ви­ст­ски: учёный по­зво­ля­ет не­кое ори­ги­наль­ное ги­по­те­ти­че­ское до­пу­ще­ние, что­бы но­вые фак­ты смог­ли вве­стись в су­ще­ст­вую­щую мо­дель, не из­ме­няя её при­ро­ды. Но та­ко­го ро­да из­ме­не­ние со­от­но­ше­ния час­тей не мо­жет прой­ти без­бо­лез­нен­но для це­ло­го. Учёные на­чи­на­ют ис­поль­зо­вать фи­ло­соф­скую, эс­те­ти­че­скую, житейскую тер­ми­но­ло­гию, не пред­став­ляя за ней ка­кой-ли­бо он­то­ло­гии. Но вве­де­ние этой он­то­ло­ги­зи­ро­ван­ной тер­ми­но­ло­гии по­сте­пен­но ме­ня­ет кар­ти­ну ми­ра. С дру­гой сто­ро­ны, про­яв­ле­ние та­ко­го ро­да над­по­зи­ти­ви­ст­ской «муд­ро­сти» объ­яс­ня­ет­ся не толь­ко чис­то кон­цеп­ту­аль­ны­ми по­треб­но­стя­ми, но и при­су­щим вся­ко­му мыс­ля­ще­му че­ло­ве­ку чув­ст­вом бы­тия и глу­бин­ным вле­че­ни­ем (за­час­тую не­осоз­нан­ным) к це­ло­ст­ной кар­ти­не ми­ра.


Но на ка­ком-то по­во­ро­те сла­бе­ют внут­рен­ние свя­зи и естественнонаучная кар­ти­на по­сте­пен­но те­ря­ет свою мо­на­дич­ность. Нау­ка вы­ну­ж­де­на вы­хо­дить за на­ту­ра­ли­сти­че­ские пре­де­лы и по­ро­ж­дает на­чат­ки пер­со­на­лизированных об­ра­зов. Не об этом ли го­во­рят та­кие вновь и вновь «от­кры­вае­мые» свой­ст­ва эле­мен­тар­ных час­тиц, как стран­ность, оча­ро­ва­ние, кра­со­та (оча­ро­ван­ные, кра­си­вые ад­ро­ны, в со­став ко­то­рых вхо­дит кра­си­вый кварк; или ти­пы квар­ков, на­зы­вае­мые аро­ма­та­ми).

Это не оз­на­ча­ет, что учёные вос­при­ни­ма­ют кос­мос как жи­вой ор­га­низм и ста­ли упот­реб­лять для его опи­са­ния пер­со­на­ли­зи­ро­ван­ные об­ра­зы. Они не ощу­ща­ют по­доб­ные об­ра­зы ка­че­ст­вен­но ины­ми, а лишь ко­ли­че­ст­вен­но рас­ши­ряю­щи­ми по­ня­тий­ный ар­се­нал, опи­сы­ваю­щий но­вые свой­ст­ва час­тиц. Для них это только вспомогательные понятия, удобные в эвристическом[1] смысле и не обозначающие ничего реального. Но та­ко­го ро­да при­вле­че­ние в нау­ку об­ра­зов человеческого универсума оз­на­ча­ет вы­ход за пре­де­лы ме­ха­ни­сти­че­ско­го и на­ту­ра­ли­сти­че­ско­го под­хо­да, очеловечение космоса.

Возникла си­туа­ция, ко­гда мо­гут поя­вить­ся учёные, со­вер­шив­шие «от­кры­тие»: новые на­блю­дае­мые яв­ле­ния не под­да­ют­ся опи­са­нию на­ту­ра­ли­сти­че­ским язы­ком, для аде­к­ват­но­го опи­са­ния на­уч­но­го объ­ек­та не­об­хо­ди­мо пе­рей­ти к язы­ку пер­со­на­ли­зи­ро­ван­но­му. На­блю­дае­мый объ­ект нау­ки не по­кры­ва­ет­ся на­ту­ра­ли­сти­че­ски­ми и ме­ха­ни­сти­че­ски­ми мо­де­ля­ми. Что­бы ввести но­вые на­уч­ные фак­ты в мировоззренческую картину, то есть что­бы спа­сти ра­зум­ные ос­но­ва­ния нау­ки, не­об­хо­ди­мо сде­лать прин­ци­пи­аль­но но­вое до­пу­ще­ние: кос­мос, при­ро­да в це­лом яв­ля­ет­ся жи­вым су­ще­ст­вом и соответствующим дол­жен быть объ­ект нау­ки.

Но чтобы учёные оказались способными сполна осознать то, что они открыли, требуется не очередное «объективное» научное объяснение, но акт самопознания, волевое изменение жизненной позиции, что изменит и мировосприятие. В этом случае учёные получат возможность выйти из темницы натуралистического познания, в которую они себя заточили, и соединить знание физического космоса с его онтологией.


Так нау­ка, идя соб­ст­вен­ны­ми пу­тя­ми, вы­ну­ж­де­на бу­дет прий­ти к пер­со­на­ли­сти­че­ско­му (по об­ра­зу и по­до­бию, при­ро­де и су­ти Лич­но­сти) по­ни­ма­нию ми­ра. Ес­ли объ­ек­ти­ви­ро­ван­ные ка­те­го­рии взя­ты из ми­ра яв­ле­ний, из фи­зи­че­ско­го пла­на, то пер­со­на­ли­сти­че­ские ка­те­го­рии и об­ра­зы, пер­со­на­ли­сти­че­ская ло­ги­ка от­ра­жа­ют за­ко­ны вселенской онтологии. Богочеловеческий Дух – создатель космоса – запечатлён и в строе вселенной, и в каждой его песчинке, но сугубо он явлен в человеке как тварном творце. Человек сотворён по образу Божиему, мир создаётся по образу человека. Современная наука является следствием духовной болезни человечества, поэтому искажает восприятие бытия. Чтобы прикоснуться к тайнам мироздания познание должно стать духовным, а не только натуралистическим, способным отобразить живой «код» бытия, богочеловеческий логос миросозидания.

Когда секуляризованная наука стала претендовать на мировоззрение, она лишила человека всякого мировоззрения. Целостное представление о мироздании в научном мировоззрении исчезло, когда в нём были запрещены вопросы о смысле. Вместе с тем, представления о частях и фрагментах природы, познание которых узурпировала наука, не могут быть адекватными без представлений о сущности целого. Наука и зашла в полный тупик, превратив познание в наблюдение за бесконечно мелькающими феноменами, в моделирование иллюзий.

Итак, целое наукой не познаётся в принципе, а без целого подлинное познание не возможно по существу. Разрешить это противоречие можно только разведя статусы эмпирического, методологического (наука) и мировоззренческого, метафизического (богословие, философия) познания, но, вместе с тем, вернув признание их взаимообусловленности. Познание природы должно основываться на представлениях о смыслах, о сущности, о целом, на мировоззрении, которое формируется мировоззренческими дисциплинами религиозно-философской мысли, синтезирующей опыт всех видов культуры, творчества, искусств, литературы, науки. В свою очередь, метафизические разработки обогащаются и подтверждаются научными представлениями.


Наука сможет обновиться и расширить свои горизонты, когда откажется от идеологических предрассудков: что космос только материалистичен и механистичен, что материя и законы, ею управляющие, вечны, что практика критерий истины… Обратившись, наконец, к познанию реальности, наука неизбежно обнаружит, что природа – не склад сырья, не мастерская, не инструмент или средство для реализации потребительских интересов. Наука не будет «выводить за скобки» наиболее насущное для познания – богочеловеческое творческое начало. Предметом науки предстанет вселенная как арена миротворения. Мироздание представится как дом бытия вечных человеческих душ, их форма воплощения, а вселенная в основе своей – теоантропоморфической. Отсюда персоналистические образы окажутся наиболее адекватными. В формировании такого рода представлений будет использован опыт персоналистических форм познания – мифологический в том числе. Целью научного познания будет не наращивание технических средств для экспансии на природу, а эмпирическое познание как одно из средств целостного познания и преображения бытия.

Ми­ро­зда­ние со­зи­да­ёт Лич­ный Бог, со­рат­ни­ком Ко­то­ро­го яв­ля­ет­ся лич­ность че­ло­ве­че­ская – об­раз и по­до­бие Твор­ца. Все­лен­ная в ос­но­ва­ни­ях сво­их теопер­со­на­ли­стич­на и в ос­но­ве сво­ей при­во­дит­ся в дви­же­ние не без­лич­ны­ми, а творческими пер­со­на­ли­сти­че­ски­ми им­пуль­са­ми. Всё, что без­лич­но – про­ти­во­сто­ит тво­ре­нию Божь­е­му. Великие философы это понимали: «Действительность не зна­ет в се­бе ни­че­го, что бы соз­да­но бы­ло все­об­щи­ми за­ко­на­ми; все­об­щий за­кон, это Бог, то есть лич­ность Бо­га, и всё, что происходит, вы­те­ка­ет из лич­но­сти Бо­га, а не про­ис­хо­дит в си­лу ка­кой-то аб­ст­ракт­ной не­об­хо­ди­мо­сти, ко­то­рой не вы­не­сли бы в своём дей­ст­вии ни мы, ни Бог» (Ф. Шел­линг).

По­это­му пер­со­на­ли­сти­че­ская, сво­его ро­да ан­тро­по­мор­фи­че­ская по­зи­ция более от­кры­та к по­зна­нию бы­тия, не­же­ли ан­ти­лич­но­ст­ная на­ту­ра­ли­сти­че­ская. Миф как об­раз бы­тия и ми­фо­ло­ги­че­ская тра­ди­ция бо­лее ан­тро­по­мор­фич­ны, сохраняют ощу­ще­ние пер­со­на­ли­сти­че­ских ос­нов и ис­то­ков бы­тия. Для пе­ре­ос­мыс­ле­ния ту­пи­ков на­уч­но-тех­ни­че­ской ци­ви­ли­за­ции име­ет смысл при­ме­нить ар­се­нал ми­фо­ло­ги­че­ских средств и подхода. По­доб­ный ми­фо­твор­че­ский про­цесс ка­че­ст­вен­но рас­ши­рил бы го­ри­зон­ты нау­ки и обо­га­тил бы её ар­се­нал.


Не­об­хо­ди­мо ми­фо­ло­ги­зи­ро­вать со­вре­мен­ную нау­ку, что ожи­вит пред­став­ле­ния о все­лен­ной. Не вер­нуть­ся к древ­не­му ми­фу, а соз­дать но­вый, ко­то­рый рас­ши­рит го­ри­зонт на­уч­но­го уни­вер­су­ма, ско­вы­ваю­щий твор­че­ское дер­за­ние, ис­ка­жаю­щий че­ло­ве­че­ское на­зна­че­ние. Научная гипотеза и теория – это низшая форма мифотворчества, ограниченная низшими измерениями бытия и потребительскими интересами. Вывести науку из тупика мо­жет метафизическая ми­фо­твор­че­ская фан­та­зия. Она долж­на наполнить на­уч­ные изы­ска­ния духом жиз­ни. Бог, со­тво­рив­ший мир, яв­ля­ет­ся Бо­гом жи­вых, но не мёрт­вых. Мир в це­лом и в сво­их час­тях со­от­вет­ст­ву­ет жи­во­му об­ра­зу Жи­во­го Твор­ца, в сущ­но­сти сво­ей всё в ми­ре со­от­вет­ст­ву­ет об­ра­зу лич­но­сти и несёт в се­бе её дух.

Шел­линг го­во­рил, что при­ро­да – это Вет­хий За­вет Бо­га: «Мы об­ла­да­ем от­кро­ве­ни­ем, бо­лее древ­ним, чем все пи­сан­ные от­кро­ве­ния; это - при­ро­да». Да­лее ве­ли­кий фи­ло­соф ока­зы­ва­ет­ся за­гип­но­ти­зи­ро­ван­ным этим вет­хим от­кро­ве­ни­ем: «Она со­дер­жит в се­бе про­об­ра­зы, не ис­тол­ко­ван­ные ещё ни од­ним че­ло­ве­ком, то­гда как про­об­ра­зы пи­сан­но­го от­кро­ве­ния дав­но уже ис­пол­не­ны и разъ­яс­не­ны». Но про­об­ра­зы Вет­хо­го От­кро­ве­ния ста­ло воз­мож­ным подлинно истол­ко­вать в све­те Но­во­го От­кро­ве­ния. Толь­ко Бла­гая Весть Но­во­го За­ве­та да­ла ключ к по­ни­ма­нию Ста­ро­го. Ес­ли до­ве­сти ана­ло­гию до кон­ца, то при­ро­да – как Вет­хий За­вет Бо­га, мо­жет быть объ­яс­не­на не са­ма из се­бя (что бу­дет лишь тал­му­ди­че­ским сис­те­ма­ти­зи­ро­ва­ни­ем), а в све­те Но­во­го Кос­ми­че­ско­го За­ве­та Че­ло­ве­ка. Бог в Своём во­пло­ще­нии нис­хо­дит в мир из сфер Выс­ших, не от­ме­няя мир­ско­го за­ко­на, и че­ло­век, жи­тель не­бес, низ­ри­нут в мир, но и по­ро­ж­дён им. Сту­пе­ни эво­лю­ции отражают процесс при­го­тов­ле­ния ми­ра к ро­ж­де­нию Бо­га и при­ро­ды – к появле­нию че­ло­ве­ка.

Толь­ко с тео­ан­тро­по­цен­три­че­ской (со­сре­до­то­чен­ной на бо­го­че­ло­ве­че­ском творческом на­ча­ле) по­зи­ции воз­мож­но це­ло­ст­ное мировоззрение. Толь­ко тео­ан­тро­по­мор­фи­че­ская (по об­ра­зу бо­го­че­ло­ве­че­ской сущ­но­сти) твор­че­ская фан­та­зия смо­жет по­ро­дить об­ра­зы, рас­кры­ваю­щие ис­тин­ные го­ри­зон­ты бы­тия и на­де­ляю­щие че­ло­ве­ка пол­но­той его дос­то­ин­ст­ва. Это оз­на­ча­ет творческое еди­не­ние фи­ло­со­фии, бо­го­сло­вия, ис­кус­ст­ва и нау­ки, что воз­вы­ша­ет че­ло­ве­че­ское твор­че­ст­во до Те­ур­гии.

Мир в це­лом, кос­мос, при­ро­да, зем­ля – всё во­круг че­ло­ве­ка на­се­ле­но не аб­ст­ракт­ны­ми мо­де­ля­ми и хо­лод­ны­ми ме­ха­низ­ма­ми, а жи­вы­ми су­ще­ст­ва­ми. Че­ло­век дол­жен об­рес­ти но­вый ду­хов­ный взор, что­бы уви­деть не только натуралистический космос, но и жизнь пер­со­ни­фи­ци­ро­ван­но­го кос­мо­са. То­гда и кон­такт и взаи­мо­дей­ст­вие с при­ро­дой ус­та­но­вят­ся по за­ко­нам жиз­ни, а не смер­ти. Че­ло­век бу­дет не пре­па­ри­ро­вать и умер­щв­лять при­ро­ду, а лю­бов­но её взра­щи­вать. Теории и концепции должны быть не абстрактными мёртвыми схемами, а работать как животрепещущие истины нашего бытия, затрагивать судьбу каждого.


При этом не нуж­но опасаться, что в на­шем пред­став­ле­нии зем­ной шар мо­жет пре­вра­тить­ся из гео­мет­ри­че­ски пра­виль­но­го кус­ка мёрт­вой ма­те­рии в жи­вое су­ще­ст­во, со свои­ми «ос­пи­на­ми» и руб­ца­ми на жи­вой пло­ти, пре­крас­ное не толь­ко стро­го­стью гео­мет­ри­че­ских про­пор­ций, но и милым кососкулием, и бес­пре­дель­ной тер­пи­мо­стью, не­смот­ря на нерв­ную из­дер­ган­ность и фи­зи­че­скую ра­ни­мость. Пусть мир во­круг нас вновь на­се­лят бо­ги и ге­рои, и такой взгляд бу­дет не следствием ду­хов­ного ин­фан­ти­лиз­ма, но от­вет­ст­вен­ным, дос­той­ным че­ло­ве­че­ст­ва от­но­ше­ни­ем к при­ро­де и кос­мо­су. Об­ра­зы жи­во­го бы­тия бу­дут сфор­му­ли­ро­ва­ны не пер­во­быт­ным кос­мо­цен­три­че­ским соз­на­ни­ем, а воз­ро­ж­ден­ной метафизической твор­че­ской фан­та­зи­ей и теургическим усилием че­ло­ве­ка.

Спа­се­ние от кос­ми­че­ской ги­бе­ли в том, что че­ло­век дол­жен возвыситься до бо­го­че­ло­ве­че­ско­го дос­то­ин­ст­ва, при­нять бре­мя сво­бод­но­го со­рат­ни­ка Творца в ми­ро­вом пре­об­ра­же­нии. И вы­ра­зить это в своём по­ни­ма­нии все­лен­ной и в от­но­ше­нии к при­ро­де.

Виктор АКСЮЧИЦ
.



[1] Эври́стика (от др.-греч. εὑρίσκω – «отыскиваю», «открываю») – интуитивные (неосознанные) методы решения задач.