четверг, 18 апреля 2019 г.

ХРИСТИАНСКИЙ ПЕРСОНАЛИЗМ. 9. Персонификация в культуре



Ось раз­ви­тия ми­ро­зда­ния – в пер­со­нификации бы­тия. Ре­аль­ность тем вы­со­ко­ор­га­ни­зо­ван­нее, чем бо­лее она пер­со­нифицирована. В язы­че­ском ми­ре лич­ность ещё не вы­де­ли­лась из социума и при­род­но­го кос­мо­са и по­то­му не соз­на­ва­ла се­бя. Че­ло­век не ощущал своей индивидуальности, индивидудальной замк­ну­тости сво­его те­ла, не про­ти­во­пос­тав­лял се­бя при­род­ной сре­де. Те­ло – од­на из бес­чис­лен­ных то­чек, че­рез ко­то­рые не­пре­рыв­но пе­ре­ли­ва­ет­ся кос­ми­че­ская плоть. Те­ло не завершено и не от­гра­ни­че­но от ок­ру­жаю­ще­го ми­ра, из­ли­ва­ет­ся в мир и впус­ка­ет в се­бя ма­те­рию. Не сфор­ми­ро­ва­лись ещё пред­став­ле­ния о «при­кре­п­ле­нии» к ка­ж­дой ду­ше определённой те­лес­нос­ти. По­это­му языч­ник так лег­ко ото­жде­ст­в­лял се­бя с при­род­ны­ми су­ще­ст­ва­ми и пред­ме­та­ми, и по­то­му в язы­че­ском ми­ре так без­бо­лез­нен­ны ме­та­мор­фо­зы – пре­вра­ще­ния су­ществ.
В ис­кус­ст­ве древ­ней Месопотамии раз­лич­ные час­ти че­ло­ве­че­ской фи­гу­ры изо­бра­жа­лись со­еди­нён­ными ме­ж­ду со­бой ме­ха­ни­че­ски, а не ор­га­ни­че­ски. Взор ху­дож­ни­ка со­сре­до­то­чен не на це­лом, а на де­та­лях, пы­та­ет­ся вы­чле­нить и изо­бра­зить их с наи­боль­шей яс­но­стью и функ­цио­наль­но­стью, что дос­ти­га­ет­ся за счёт об­раза це­ло­го. Ка­ж­дая из час­тей те­ла не­за­ви­си­ма от дру­гих, нос изо­бра­жал­ся в про­филь, а глаз пря­мо и очень боль­шим; пле­чи пря­мо, а но­ги в про­филь; бо­ро­да в ви­де рит­ми­че­ски рас­по­ло­жен­ных за­вит­ков. Со­чле­не­ние раз­лич­ных ор­га­нов в те­лес­ное един­ст­во осу­ще­ст­в­ля­лось по об­щим для всей при­ро­ды прин­ци­пам рит­ма и сим­мет­рии. Та­ким же об­ра­зом сим­во­ли­че­ски изо­бра­жа­лись де­та­ли пей­за­жа: го­ры – в ви­де штри­хов­ки на зад­нем пла­не, во­да – за­вит­ка­ми волн. Это го­во­рит о том, что в куль­ту­ре Месопотамии не бы­ло пред­став­ле­ния об обособленности че­ло­ве­че­ско­го те­ла. Че­ло­ве­че­ское су­ще­ст­во вос­при­ни­ма­лось как час­ти­ца об­ще­кос­ми­че­ско­го це­ло­го и рит­ма, а ор­га­ны че­ло­ве­че­ско­го те­ла при­над­ле­жа­ли ему не бо­лее чем кос­мо­су в це­лом. Пред­став­ле­ния о че­ло­ве­ке не ин­ди­ви­дуа­ли­зи­ро­ва­ны.
В гре­че­ской куль­ту­ре че­ло­ве­че­ская фи­гу­ра изо­бра­жа­лась как гар­мо­нич­ное един­ст­во, те­ло уча­ст­ву­ет в дви­же­нии ка­ж­до­го чле­на. Но гре­че­ская клас­си­ка ти­по­ло­гич­на, и в этом смыс­ле вне­пер­со­на­ли­стич­на. Её ин­тен­ция в обоб­ще­нии, в по­ис­ках об­щей гар­мо­нии, в фор­му­ли­ро­ва­нии её ти­пи­че­ских за­ко­но­мер­но­стей. Ин­ди­ви­ду­аль­но-лич­ное при этом ус­коль­за­ет от на­блю­де­ния, и ес­ли по­па­да­ет­ся в по­ле зре­ния, то вос­при­ни­ма­ет­ся как ча­ст­ность, на­ру­шаю­щая об­щую гар­мо­нию, как вне­за­кон­ное ис­клю­че­ние, как про­яв­ле­ние хао­ти­че­ско­го бун­та. А.Ф. Ло­сев пи­сал о пла­то­низ­ме: «Тут нет лич­но­сти, нет глаз, нет ду­хов­ной ин­ди­ви­ду­аль­но­сти. Тут что-то, а не кто-то, ин­ди­ви­дуа­ли­зи­ро­ван­ное Оно, а не жи­вая лич­ность со сво­им соб­ст­вен­ным име­нем. И нет во­об­ще ни­ко­го. Есть те­ла, и есть идеи. Ду­хов­ность идеи уби­та те­лом, а те­п­ло­та те­ла уме­ре­на отвлечённой иде­ей. Есть пре­крас­ные, но хо­лод­ные и бла­жен­но рав­но­душ­ные ста­туи».
Всё лич­но­ст­ное тре­бу­ет по­сто­ян­ной защиты и ут­вер­жде­ния. Бо­ре­ние с лич­но­ст­ным на­ча­лом на­прав­ле­но про­тив бы­тия. Ан­ти­пер­со­на­ли­сти­че­ские тен­ден­ции в куль­ту­ре по­ро­ж­да­ют, рас­кре­по­ща­ют и об­ру­ши­ва­ют на че­ло­ве­ка хао­ти­че­ские сти­хии, раз­ру­ша­ют пер­со­на­ли­сти­че­скую ось бы­тия. То­та­ли­тар­ные ан­ти­лич­но­ст­ные мо­ти­вы мо­гут быть впле­те­ны и в наи­бо­лее вы­со­кие дос­ти­же­ния че­ло­ве­че­ской куль­ту­ры. Это мож­но ска­зать о Пла­то­не. На пер­вый взгляд за­га­доч­но, как в этом ге­нии со­еди­ня­лись пре­крас­ный мир идей в зо­ло­тых диа­ло­гах и то­та­ли­таризм «Го­су­дар­ст­ва», «За­ко­нов». Пер­вое во­шло в фун­да­мент ев­ро­пей­ской куль­ту­ры, неоплатонизм стал основой христианского богословия, и здесь пе­ред на­ми бо­же­ст­вен­ный Пла­тон, христианин до Христа, как говорили отцы Церкви. Вто­рое же по­ро­ди­ло тра­ди­цию то­та­ли­тар­ных уто­пий.
По су­ще­ст­ву же Пла­тон был по­сле­до­ва­тель­ным. В его идеалистической онтологии бы­ли сфор­му­ли­ро­ва­ны мно­гие ка­те­го­рии, во­шед­шие в со­кро­вищ­ни­цу хри­сти­ан­ской куль­ту­ры. Но ос­нов­ной па­фос пла­то­низ­ма – то­таль­ное под­чи­не­ние все­го еди­но­му на­ча­лу. По от­но­ше­нию к веч­но­су­ще­му Еди­но­му, Благу – Идее идей все ин­ди­ви­ду­аль­но­сти пре­хо­дя­щи, яв­ля­ют­ся его ото­бра­же­ния­ми, они пред­на­зна­че­ны ра­но или позд­но слить­ся с Еди­ным. Об­ще­обя­за­тель­ное един­ст­во яв­ля­ет­ся за­ко­ном для всех еди­нич­но­стей. Диа­лек­ти­ка – это нау­ка о ра­зы­ска­нии еди­но­го прин­ци­па в ка­ж­дой ве­щи: «Есть тождественная идея, нерождённая и негибнущая, ничего не воспринимающая в себя откуда бы то ни было и сама ни во что не входящая, незримая и никак иначе не ощущаемая, но отданная на попечение мысли. Во-вторых, есть нечто подобное этой идее и носящее то же имя – ощутимое, рождённое, вечно движущееся, возникающее в некоем месте и вновь из него исчезающее, и оно воспринимается посредством мнения, соединённого с ощущением» (А.Ф. Ло­сев).
В этой кар­ти­не не ос­та­ёт­ся мес­та ин­ди­ви­ду­аль­но­му, лич­но­ст­но­му бы­тию: аб­со­лю­тизм Еди­но­го ли­ша­ет еди­нич­ность как ос­но­ву пер­со­ни­фи­ка­ции вся­ких суб­стан­ци­аль­ных ос­но­ва­ний. Ин­ди­ви­ду­аль­ность при­над­ле­жит здеш­не­му, не­долж­но­му, при­зрач­но­му ми­ру и при­зва­на к са­мо­от­ри­ца­нию во имя ни­ве­ли­рую­ще­го слия­ния с Веч­ным Еди­ным, ин­ди­ви­ду­аль­ная ду­ша есть не что иное, как ис­те­че­ние (эманация[1] в неоплатонизме) уни­вер­саль­ной Ми­ро­вой ду­ши. В ка­ж­дой об­лас­ти жиз­ни нуж­но най­ти еди­ное на­ча­ло, что­бы всё под­чи­нить ему. В об­лас­ти эс­те­ти­че­ско­го – это Кра­со­та, и всё ин­ди­ви­ду­аль­но пре­крас­ное – толь­ко её ис­ка­жён­ные от­бле­ски. В об­лас­ти нрав­ст­вен­ной – Бла­го са­мо в се­бе, в об­лас­ти по­зна­ния – Еди­ная Ис­ти­на. Вся­кая вер­ная мысль и нрав­ст­вен­ный по­сту­пок яв­ля­ют­ся лишь те­нью, ото­бра­же­ни­ем и смут­ным при­по­ми­на­ни­ем еди­но­го их ис­точ­ни­ка. В со­ци­аль­ной жиз­ни – это бла­го Го­су­дар­ст­ва, ко­то­ро­му то­таль­но под­чи­ня­ют­ся вся жизнь и пе­ред ко­то­рым ли­ша­ет­ся суб­стан­ци­аль­ных ос­но­ва­ний че­ло­ве­че­ская ин­ди­ви­ду­аль­ность. Ис­тин­ны­ми людь­ми, людь­ми в пол­ном смыс­ле сло­ва, яв­ля­ют­ся толь­ко муд­ре­цы – философы, ко­то­рым от­кры­то со­зер­ца­ние еди­ной ис­ти­ны и ко­то­рые долж­ны быть пра­ви­те­ля­ми го­су­дар­ст­ва.
С од­ной сто­ро­ны, Пла­тон по­ро­дил гибельную для человечества со­ци­аль­ную уто­пию.  С дру­гой же, внесение в христианскую культуру прин­ци­пов антиличностного идеа­лиз­ма способствовало лож­ной ори­ен­тации. Ко­гда ду­хи со­ци­аль­но­го не­бы­тия вы­плес­ну­лись из уто­пии в ре­аль­ность (ком­му­низм, со­циа­лизм, фа­шизм, либерал-большевизм, глобализация…), хри­сти­ан­ская ци­ви­ли­за­ция бы­ла внут­рен­не ос­лаб­ле­на ан­ти­пер­со­на­ли­сти­че­ски­ми тен­ден­ция­ми и не смог­ла про­ти­во­пос­та­вить за­щит­ные цен­но­сти. Этот опыт по­ка­зы­ва­ет, ка­ким об­ра­зом ума­ле­ние лич­но­ст­но­го на­ча­ла раз­ла­га­ет бо­же­ст­вен­ную ос­но­ву в че­ло­ве­ке, куль­ту­ре и пе­ре­рас­та­ет в восс­та­ние на тво­ре­ние Бо­жие и на Са­мо­го Твор­ца.
Тотальную монистичность платонизма преодолело христианское богословие в представлениях о Боге Троице – триипостасности Единого Бога, и о Богочеловеке. Этим заложило онтологические основания разнообразия индивидуального бытия, высшей формой которого является личность человеческая как образ и подобие Личности Божественной. Ис­ти­ну персонификации бы­тия несёт в мир хри­сти­ан­ст­во. По­это­му хри­сти­ан­ская куль­ту­ра по­ро­ди­ла наи­выс­шую ци­ви­ли­за­цию (в которой, вме­сте с тем, не­ма­ло лож­но­го и гре­хов­но­го, по­ро­ж­дён­но­го срывом в че­ло­ве­че­ский ти­та­низ­м). Хри­сти­ан­ст­во вме­сто ан­тич­ной де-ин­ди­ви­дуа­ли­за­ции – рас­тво­ре­ния че­ло­ве­ка в кос­мо­се или в без­лич­ной бо­же­ст­вен­но­сти – про­воз­гла­ша­ет аб­со­лют­но лич­ный ха­рак­тер от­но­ше­ния че­ло­ве­ка с Лич­ным Бо­гом. Это ус­та­нов­ка на пер­со­нификацию ми­роздания. Не че­ло­век спа­са­ет­ся все­лен­ной, а все­лен­ная пре­об­ра­жа­ет­ся че­ло­ве­ком: «Ибо тварь с на­де­ж­дою ожи­да­ет от­кро­ве­ния сы­нов Бо­жи­их…» (Рим. 8, 19). В ис­то­рии по ме­ре про­рас­та­ния хри­сти­ан­ской ис­ти­ны всё боль­ше об­на­жал­ся её бо­го­че­ло­ве­че­ский смысл. Но этот про­цесс не был од­но­знач­ным: од­но­вре­мен­но с хри­сти­ан­ским пер­со­на­лиз­мом в ев­ро­пей­ской куль­ту­ре уси­ли­ва­лась ан­ти­хри­сти­ан­ская ре­ак­ция, в ко­то­рой сгу­ща­лись ан­ти­пер­со­на­ли­сти­че­ские сти­хии.
Пер­со­на­ли­сти­че­ская на­прав­лен­ность хри­сти­ан­ст­ва впер­вые вполне осознаётся в кон­це Сред­не­ве­ко­вья. Сред­не­ве­ко­вая куль­ту­ра, ка­за­лось бы, подавляла всё индивидуальное и лич­но­ст­ное. Но цель­ный ре­ли­ги­оз­ный жиз­нен­ный ук­лад вы­ра­щи­вал со­кро­вен­ную ду­хов­ную ос­но­ву лич­но­сти. Сред­не­ве­ко­вое хри­сти­ан­ст­во – это эпо­ха му­чи­тель­но­го фор­ми­ро­ва­ния лич­но­сти, лич­но­ст­ных цен­но­стей, за­ве­щан­ных хри­сти­ан­ским бла­го­вес­ти­ем. Сред­не­ве­ко­вая ду­хов­ность соз­да­ла ас­ке­ти­че­ский «пан­цирь», ог­ра­ж­даю­щий ду­шу че­ло­ве­ка от язы­че­ско­го ни­ве­ли­рую­ще­го кос­миз­ма. В ох­ра­няю­щем и ог­ра­ни­чи­ваю­щем ло­не сред­не­ве­ко­во­го спи­ри­туа­лиз­ма на­ро­ж­да­лась ду­хов­ная ин­ди­ви­ду­аль­ность. В об­раз­ах ры­ца­ря и мо­на­ха ко­вал­ся мир­ской и ду­хов­ный об­лик лич­но­сти. В ры­цар­ской и мо­на­ше­ской ас­ке­зе, за ог­ра­дой об­ря­дов, ри­туа­лов и по­вин­но­стей фор­ми­ро­ва­лось от­вет­ст­вен­ное и сво­бод­ное су­ще­ст­во, предощу­щаю­щее свои не­бес­ные обя­зан­но­сти и взыскую­щее свои веч­ные пра­ва. Сред­не­ве­ко­вье за­кла­ды­ва­ло ду­хов­ные ос­но­вы для про­рас­та­ния лич­но­ст­но­го дос­то­ин­ст­ва в ис­то­рии.
Одновременно в хри­сти­ан­ской куль­ту­ре бы­ла силь­на язы­че­ская сти­хия. Обе тен­ден­ции со­су­ще­ст­во­ва­ли и бы­ли разъ­е­ди­не­ны ощу­ти­мой гра­ни­цей. Ре­ци­ди­вы язы­че­ской сти­хии бы­ли уза­ко­не­ны и ло­ка­ли­зо­ва­ны в про­стран­ст­ве и вре­ме­ни. На­сту­па­ли мо­мен­ты, ко­гда для сня­тия на­ко­пив­шей­ся ус­та­ло­сти вре­мен­но ос­ла­бе­ва­ло пер­со­на­ли­сти­че­ское на­пря­же­ние ду­ха, и на по­верх­ность жиз­ни вы­пле­ски­ва­лись древ­ние сти­хии – жизнь пре­вра­ща­лась в кар­на­вал. Мас­ка – обя­за­тель­ный ат­ри­бут кар­на­ва­ла – скры­ва­ет ин­ди­ви­ду­аль­ное ли­цо за ти­пич­ным, лич­ность за ли­чи­ной. В кар­на­ва­ле от­ме­ня­лись ин­ди­ви­дуа­ли­зи­рую­щие гра­ни­цы: че­ло­век вновь ощу­щал се­бя сли­тым с при­род­ной сти­хи­ей в об­раз­ах лю­дей-зве­рей, лю­дей-рас­те­ний, ан­тро­по­мор­фи­ро­ван­ных при­род­ных яв­ле­ний. От­ме­ня­лись струк­ту­ри­рую­щие нор­мы, и буй­ст­во кос­ми­че­ской пло­ти за­хва­ты­ва­ло всех в хао­ти­че­ском вих­ре, всё пе­ре­те­ка­ло друг в дру­га и пе­ре­хо­ди­ло од­но в дру­гое. «Кар­на­вал» – это вре­мя и ме­сто, где про­ис­хо­ди­ло вре­мен­ное низ­ве­де­ние все­го воз­вы­шен­но­го и ду­хов­но­го до низ­мен­но­го и плот­ско­го. На пе­ред­нем пла­не кар­на­валь­ной жиз­ни – кос­ми­че­ское те­ло, опи­сан­ное в про­из­ве­де­ни­ях Бос­ха и Брей­ге­ля. В этом гро­те­ск­ном те­ле, согласно М.М. Бах­ти­ну, пре­об­ла­да­ет те­лес­ный низ: в ак­цен­ти­ро­ва­нии аналь­но-эро­ти­че­ских и пи­ще­вых функ­ций, в оби­лии вы­пук­ло­стей и от­вер­стий, свя­зы­ваю­щих те­ло с при­род­ной сти­хи­ей и на­ру­шаю­щих це­ло­ст­ность ор­га­низ­ма. Те­ло превращается в пес­чин­ку, вклю­чён­ную в кру­го­во­рот кос­ми­че­ских смер­тей и ро­ж­де­ний. Ре­ци­див­ное язы­че­ское ощу­ще­ние те­ла ут­вер­жда­ло его не-ин­ди­ви­дуа­ли­зи­ро­ван­ность, те­ло – это всплеск зем­ной сти­хии, ко­то­рый и воз­вра­ща­ет­ся в зем­лю без ос­тат­ка. В «кар­на­ва­ле» тор­же­ст­во­ва­ло веч­но об­нов­ляю­щее­ся при­род­ное ро­до­вое на­ча­ло – уни­вер­саль­ное и бес­смерт­ное, те­ло же, как и во­пло­щен­ная ин­ди­ви­ду­аль­ность, – пре­хо­дя­ще, пе­ре­те­кае­мо, небы­тий­но по су­ще­ст­ву.
Са­мо­соз­на­ние лич­но­сти в хри­сти­ан­ском ми­ре впер­вые на­ча­лось в Воз­ро­ж­де­нии. Но Воз­ро­ж­де­ние толь­ко вскры­ло и сде­ла­ло яв­ным со­дер­жа­ние глу­бин­но­го про­цес­са. В ис­хо­де Сред­не­ве­ко­вья че­ло­век ощу­тил не­объ­ят­ные си­лы соб­ст­вен­ной ин­ди­ви­ду­аль­но­сти – по­тен­ци­ал, на­ка­п­ли­вае­мый сред­не­ве­ко­вой лич­но­ст­ной ас­ке­зой. Ран­нее Воз­ро­ж­де­ние бы­ло на­ча­лом хри­сти­ан­ско­го са­мо­соз­на­ния воз­рос­шей вдруг лич­но­сти. Пер­вые им­пуль­сы это­го про­цес­са бы­ли дерз­но­вен­ны­ми, но ду­хов­но чис­ты­ми по­ры­ва­ми са­мо­оп­ре­де­ле­ния хри­сти­ан­ской лич­но­сти. Дан­те, Пет­рар­ка, Джот­то – на За­па­де, Фео­фан Грек, Дио­ни­сий, Ан­д­рей Руб­лев – в Рос­сии. Это выражение на­ча­льного са­мо­ощу­ще­ния хри­сти­ан­ско­го пер­со­на­лиз­ма. Но одновременно ак­ти­ви­зи­ро­валась и ан­ти­лич­но­ст­ная, в том чис­ле и ин­ди­ви­дуа­ли­сти­че­ская, ре­ак­ция.
Воз­ро­ж­де­ние ока­за­лось мо­мен­том бо­лез­нен­но­го кри­зиса – пе­ре­хо­да из од­но­го ду­хов­но­го воз­рас­та в дру­гой, но и сры­ва при этом пе­ре­хо­де. Воз­ро­ж­ден­че­ский че­ло­век не столь­ко осоз­нал, ско­лько по­чув­ст­во­вал вдруг не­объ­ят­ные си­лы ин­ди­ви­дуу­ма и вле­че­ние к неограничиваемому про­яв­ле­нию этих сил. Это бы­ло ес­те­ст­вен­ное чув­ст­во вы­хо­да из-под мла­ден­че­ской опе­ки в от­ро­че­скую са­мо­стоя­тель­ность. Тес­ные пе­ле­ны ма­те­ри-Церк­ви сня­ты и с пре­зре­ни­ем от­бро­ше­ны, че­ло­век с упое­ни­ем на­чи­на­ет дви­гать чле­на­ми, став­ши­ми вдруг та­ки­ми мощ­ны­ми. За­ро­ж­да­ет­ся лю­бо­ва­ние соб­ст­вен­ным ве­ли­чи­ем и си­лой, свое­воль­ной без­от­чет­но­стью, от­крыв­ши­ми­ся по­сле сня­тия риз Сред­не­ве­ко­вья. Че­ло­век с упое­ни­ем про­бу­ет свои си­лы во всём и на всём. На­пря­же­ние лич­но­ст­но­го рос­та сры­ва­ет­ся в ин­ди­ви­дуа­лизм. Воз­ро­ж­ден­че­ский ин­ди­ви­дуа­лизм пе­ре­ро­ж­да­ет­ся в ти­та­низм и тя­го­те­ет к са­та­низ­му. Рас­кре­по­щён­ные и куль­ти­ви­руе­мые в че­ло­ве­ке при­род­ные сти­хии за­хва­ты­ва­ют и по­ра­бо­ща­ют его. Рост ин­ди­ви­дуа­ли­сти­че­ского произвола яв­но опе­ре­жал рост лич­но­ст­но­го са­мо­соз­на­ния.
Та­ко­го ро­да ра­ско­ло­тость и дис­гар­мо­ния – сим­птом ис­то­ри­че­ско­го кри­за, пе­ре­ход­но­го воз­рас­та. Че­ло­век Воз­рож­де­ния рез­ко ото­рвал­ся от пре­ды­ду­ще­го со­стоя­ния, от предшествующей куль­ту­ры. Он вдруг ощу­тил про­пасть ме­ж­ду сво­им «се­го­дня» и сво­им «вче­ра». Но­во­му са­мо­ощу­ще­нию рас­кре­по­щён­но­го при­род­но­го ин­ди­ви­да боль­ше со­от­вет­ст­во­вал и им­по­ни­ро­ва­л древ­ний язы­че­ский на­ту­ра­лизм, не­же­ли хри­сти­ан­ский спи­ри­туа­лизм. Этим во мно­гом и объ­яс­ня­ет­ся от­тал­ки­ва­ние от сред­не­ве­ко­во­го спи­ри­туа­лиз­ма и «воз­ро­ж­де­ние» ан­тич­но­сти. Толь­ко что вы­де­лив­ше­му­ся из сред­не­ве­ко­во­го кол­лек­ти­виз­ма воз­ро­ж­ден­че­ско­му ин­фан­тиль­но­му ин­ди­ви­ду лег­че бы­ло по­нять се­бя, тем бо­лее – оп­ра­вдать се­бя в фор­мах дох­ри­сти­ан­ско­го ми­ро­ощу­ще­ния, ко­то­рое не тре­бо­ва­ло ду­хов­но­го са­мо­ог­ра­ни­че­ния и дис­ци­п­ли­ны. Эпо­ха Во­зро­ж­де­ния и яв­ля­ет­ся воз­ро­ж­де­ни­ем дох­ри­сти­ан­ской и вне­хри­сти­ан­ской ду­хов­но­сти, как ре­ак­ция на воз­рос­шее и воз­рас­таю­щее са­мо­ощу­ще­ние хри­сти­ан­ско­го пер­со­на­лиз­ма.
Хри­сти­ан­ст­во ут­вер­жда­ло са­мо­цен­ность лич­но­сти и вы­де­ля­ло её из при­род­ных и со­ци­аль­ных сти­хий. Но ощу­тив в Воз­ро­ж­де­нии определённо­го ро­да не­за­ви­си­мость от кос­ми­че­ских и ис­то­ри­че­ских сил, че­ло­век не су­мел об­рес­ти ду­хов­ных ос­нов лич­но­ст­но­го са­мо­стоя­ния, не осоз­нал своей прин­ци­пи­аль­ной ино­при­род­но­сти, по­пы­тал­ся ов­ла­деть ма­те­ри­ей по её же за­ко­нам, – в ре­зуль­та­те по­пал в раб­ст­во без­лич­ной за­ко­но­со­об­раз­но­сти при­ро­ды и ис­то­рии.
Ду­хов­ное про­ти­во­стоя­ние в хри­сти­ан­ском ми­ре всё бо­лее ска­зы­ва­лось на всех об­лас­тях жиз­ни. В куль­ту­ре фор­ми­ро­ва­лись пер­со­на­ли­сти­че­ские цен­но­сти, в жиз­ни рас­про­стра­ня­лись пер­со­на­ли­сти­че­ские прин­ци­пы. Но как ре­ак­ция на твор­че­ское персоналистическое уси­лие мо­би­ли­зо­ва­лись ан­ти­лич­но­ст­ные сти­хии. Эта по­ля­ри­за­ция всё более оп­ре­де­ля­ла ис­то­рию ев­ро­пей­ских на­ро­дов с кон­ца Сред­них ве­ков. Рост са­мо­соз­на­ния лич­но­сти со­про­во­ж­дал­ся вы­пле­ском ин­ди­ви­дуа­ли­сти­че­ских и кол­лек­ти­ви­стс­ких сти­хий, ко­то­рые стре­ми­лись оп­ро­ки­нуть фор­ми­ро­ва­ние лич­но­ст­но­го на­ча­ла в ис­то­рии, взо­рвать рост лич­но­сти в са­мо­ст­ном ин­ди­ви­дуа­лиз­ме или рас­тво­рить его в без­лич­ном кол­лек­ти­виз­ме.
С XV ве­ка по всей Ев­ро­пе рез­ко уси­ли­ва­ет­ся ми­ро­вос­прия­тие, в ко­то­ром раз­ви­ва­ют­ся ме­ха­ни­сти­че­ские пред­став­ле­ния. Че­ло­век всё более вос­при­ни­мал­ся не как об­раз и по­до­бие Бо­жие и ве­нец тво­ре­ния, а как под­чи­нён­ная часть, эле­мент не­кое­го без­ли­ко­го це­ло­го, которым мог быть кос­мос, при­ро­да, го­су­дар­ст­во или Цер­ковь. Но при этом че­ло­век не­из­мен­но ока­зы­вал­ся де­та­лью ме­ха­низ­ма. Его ду­ша те­ря­ет са­мо­дос­та­точ­ность, а жизнь са­мо­стоя­тель­ность. Это нель­зя трак­то­вать как воз­врат к сред­не­ве­ко­во­му «без­лич­но­му» ми­ро­со­зер­ца­нию, ко­то­рое взра­щи­ва­ло и определяло иерархию духовных ценностей лич­ности. Скла­ды­ва­лась куль­ту­ра де­пер­со­на­ли­за­ции. Это ан­ти-тео-ан­тро­по­цен­три­че­ское ми­ро­ощу­ще­ние вне­дря­ло определённый че­ло­ве­че­ский тип, бо­ящийся ме­та­фи­зи­че­ской сво­бо­ды, стре­мя­щий­ся всё рег­ла­мен­ти­ро­вать и все­му пред­пи­сать окон­ча­тель­ное ме­сто по слу­чай­ным и ча­ст­ным мо­ти­вам, по­доз­ри­тель­но от­но­ся­щий­ся к ка­че­ст­вен­но­му мно­го­об­ра­зию жиз­ни, склон­ный к сред­не­му ва­ри­ан­ту. Это че­ло­век ог­ра­ни­чен­но­го, но свое­воль­но­го ума, роб­кой, но гор­де­ли­вой во­ли, ско­ван­но­го, но претенциоз­но­го чув­ст­ва, ко­то­рое ищет слу­чая бес­кон­трольно раз­нуз­дать­ся.
Пер­со­на­ли­сти­че­ское пре­об­ра­же­ние тре­бу­ет це­ло­ст­ной жиз­ни и цель­но­сти ха­рак­те­ра, не­пре­стан­но­го твор­че­ско­го уси­лия и дер­за­ния, не­пре­рыв­но­го тру­да и от­вет­ст­вен­но­сти за со­де­ян­ное. Всё это воз­мож­но при ду­хов­ном са­мо­вос­пи­та­нии и нрав­ст­вен­ном са­мо­ог­ра­ни­че­нии, чёт­ко­сти и твёр­до­сти в вы­бо­ре. Не­вы­но­си­мое на­пря­же­ние пер­со­ни­фи­ка­ции вызывает со­блазн сбро­сить его бре­мя. Это ис­ку­ше­ние ме­та­фи­зи­че­ской без­от­вет­ст­вен­но­сти и без­за­бот­но­сти пре­сле­ду­ет хри­сти­ан­ское че­ло­ве­че­ст­во, вы­ну­ж­да­ет от­ка­зать­ся от бре­ме­ни лич­но­го ре­ше­ния и дей­ст­вия, искушает де­ле­ги­ро­вать свои не­от­чу­ж­дае­мые не­бес­ные пол­но­мо­чия ка­кой-ни­будь мир­ской дан­но­сти. При этом вы­иг­ры­ва­ет­ся жизнь уп­ро­щён­ная и га­ран­ти­ро­ван­ная, но про­иг­ры­ва­ет­ся выс­шее зна­че­ние жиз­ни. Путь лич­но­го кре­сто­не­се­ния ведёт че­рез рас­пя­тие и смерть к сво­бо­де и пре­об­ра­же­нию, от­каз же от кре­сто­не­се­ния бы­тия при­во­дит к бе­зыс­ход­но­му раб­ст­ву.
Эта угасающая тен­ден­ция во­зоб­ла­да­ла в Но­вое вре­мя, хо­тя бы­ли силь­ны и ду­хов­ные по­тен­ции хри­сти­ан­ской куль­ту­ры, ак­ку­му­ли­ро­ван­ные в Сред­не­ве­ко­вье. Яв­лен­ный ны­не ан­ти­хри­сти­ан­ский об­раз жиз­ни и без­ду­хов­ный об­лик че­ло­ве­ка скла­ды­вал­ся уже внут­ри са­мо­упо­ён­ной ин­ди­ви­дуа­ли­сти­че­ской ци­ви­ли­за­ции на За­па­де и в се­ку­ля­ри­зо­ван­ном об­ще­ст­ве в Рос­сии. Вол­на ан­ти­хри­сти­ан­ской сти­хии Но­во­го вре­ме­ни бы­ла ре­ак­ци­ей на са­мо­соз­на­ние хри­сти­ан­ско­го пер­со­на­лиз­ма, она впи­та­ла со­блаз­ны и за­блу­ж­де­ния хри­сти­ан­ской куль­ту­ры и ис­то­рии.
Итак, дох­ри­сти­ан­ское ми­ро­вос­прия­тие об­ра­ще­но к кос­мо­су и при­ро­де, к че­ло­ве­ку же толь­ко в свя­зи с при­ро­дой. В сред­не­ве­ко­вье че­ло­век рас­смат­ри­вал­ся как со­став­ная часть Бо­же­ст­вен­но­го по­ряд­ка, но часть, не­су­щая от­блеск Бо­же­ст­вен­ной при­ро­ды. Но­вое вре­мя дек­ла­ри­ро­ва­ло безрелигиозное са­мо­ут­вер­жде­ние че­ло­ве­ка, мировоззрение искажается ги­пер­тро­фи­ро­ван­ными ра­цио­на­ли­змом и на­ту­ра­лиз­мом. В гу­ма­низ­ме про­изош­ло рас­кре­по­ще­ние ин­ди­ви­дуа­ли­сти­че­ско­го свое­во­лия и ти­та­ни­че­ской са­мо­сти – при­род­но­го са­мо­ут­вер­жде­ния ин­ди­ви­дуа­лиз­ма. На­чи­ная с Шел­лин­га и Кьер­ке­го­ра на За­па­де, Пуш­ки­на и Дос­то­ев­ско­го в Рос­сии на­чи­на­ет­ся по­во­рот куль­ту­ры в сто­ро­ну ин­ди­ви­ду­аль­но­го кон­крет­но­го че­ло­ве­че­ско­го су­ще­ст­во­ва­ния в его ду­хов­ном из­ме­ре­нии. Че­рез фи­ло­со­фию жиз­ни и эк­зи­стен­циа­лизм осоз­на­ет­ся спе­ци­фи­ка лич­но­ст­но­го бы­тия, ос­но­вы ко­то­ро­го да­ны хри­сти­ан­ст­вом.
Эк­зи­стен­ци­аль­ная фи­ло­со­фия пы­та­ет­ся ори­ен­ти­ро­вать мысль на соб­ст­вен­но че­ло­ве­че­ское су­ще­ст­во­ва­ние. Как ре­ак­ция на ра­цио­на­ли­сти­че­скую он­то­ло­гию, со­вре­мен­ный эк­зи­стен­циа­лизм прав в ут­вер­жде­нии пер­вич­но­сти лич­но­ст­но­го бы­тия, в рас­кры­тии его ди­на­ми­ки, но не ­прав родовым атеизмом. Наи­бо­лее це­ло­ст­ную фор­му об­ре­ла рус­ская пер­со­на­ли­сти­че­ская эк­зи­стен­ци­аль­ная фи­ло­со­фия, на ос­но­ве пат­ри­сти­че­ской тра­ди­ции пе­ре­ос­мыс­ли­ваю­щая со­вре­мен­ные про­бле­мы. «Че­ло­век есть лич­ность, по­то­му что Бог есть Лич­ность» (Н.А. Бер­дя­ев). И ес­ли Лич­ность, Ипо­стась Бо­га не толь­ко эс­сен­ция, но и эк­зи­стен­ция, то и при­ро­да че­ло­ве­че­ской лич­но­сти эк­зи­стен­циаль­на.


[1] Эмана́ция – лат. emanatio истечение, распространение.

среда, 10 апреля 2019 г.

ХРИСТИАНСКИЙ ПЕРСОНАЛИЗМ. 8. Крестонесение лич­но­сти



Лич­ность – есть твор­че­ское со­рас­пя­тие Бо­гу. На Кре­сте рас­пя­та Лич­ность Бо­же­ст­вен­ная и лич­ность че­ло­ве­че­ская. Ии­сус Хри­стос при­зы­ва­ет че­ло­ве­ка взять свой крест и пой­ти за Ним: «Прий­ди­те ко Мне, все тру­ж­даю­щие­ся и об­ре­ме­нен­ные, и Я ус­по­кою вас. Возь­ми­те иго Мое на се­бя и нау­чи­тесь от Ме­ня: ибо Я кро­ток и сми­ре­нен серд­цем; и най­дете по­кой ду­шам ва­шим. Ибо иго Мое бла­го, и бре­мя Мое лег­ко» (Мф. 11, 28-30); «Ес­ли кто хо­чет ид­ти за Мною, от­верг­нись се­бя, и возь­ми крест свой, и сле­дуй за Мною» (Мф. 16,  24).
На­зна­че­ние че­ло­ве­че­ско­го су­ще­ст­во­ва­ния в том, что­бы раз­де­лить Рас­пя­тие Бо­га, в сво­ей судь­бе под­нять со­вме­ст­ную с Бо­гом но­шу ми­ро­тво­ре­ния. Об­ра­ще­ние че­ло­ве­ка к Бо­гу и оз­на­ча­ет при­ня­тие Кре­ста Его. Лич­ность по су­ти сво­ей на­ча­ло кре­сто­но­си­тель­ное. Быть лич­но­стью – ве­ли­кое бре­мя Кре­ста (иго Моё): бре­мя во­пло­ще­ния, бре­мя не­се­ния ду­ховности, бре­мя сво­бо­ды и личной ответственности, бре­мя со­бор­но­сти, бре­мя люб­ви. Вме­сте с тем, спол­на быть лич­но­стью – это ве­ли­кое сча­стье, сча­стье люб­ви и сво­бо­ды, твор­че­ст­ва и все­лен­ской от­вет­ст­вен­но­сти. По­это­му Спаситель и го­во­рит: «…и най­дете по­кой ду­шам ва­шим. Ибо иго Мое бла­го, и бре­мя Мое лег­ко». Че­ло­век при­зван быть лич­но­стью в пол­ной ме­ре, что и зна­чит быть са­мим со­бой и не из­ме­нять се­бе ни при ка­ких об­стоя­тель­ст­вах. Быть же са­мим со­бой оз­на­ча­ет ус­лы­шать слово Божие о соб­ст­вен­ном на­зна­че­нии, вспом­нить о своём от­ве­те-за­ве­те с Бо­гом в веч­но­сти, во­пло­тить своё не­бес­ное при­зва­ние в зем­ной жиз­ни.
Входя в мир, человек вынужден принять и бремя небытия. Само бытийствование состоит в том, чтобы занять позицию борьбы с небытием. «Бытие содержит в себе и самоё себя и небытие. Бытие содержит небытие “внутри” себя как нечто такое, что вечно существует и вечно преодолевается в процессе божественной жизни» (Пауль Тиллих). Бремя небытия – это осознание неотвратимости смертного конца: конца своего и конца всеобщего. Принятие бремени небытия означает мужество быть – это са­мо­ут­вер­жде­ние лич­но­ст­но­го бы­тия не­смот­ря на: во­пре­ки всем си­лам не­бы­тия, стре­мя­щим­ся ни­ве­ли­ро­вать и раз­ло­жить лич­ность, несмотря на небытие, неотступно преследующее человека. Само борение против небытия возводит человека на Голгофу: «Смертию смерть поправ».
Лич­ный дух, как со­тво­рец Бо­гу в соз­да­нии все­лен­ной, на ка­ж­дом уров­не бы­тия дол­жен со­вер­шить но­вый акт пер­со­ни­фи­ка­ции и воз­вы­сить­ся: хао­ти­че­ский бес­по­ря­док сло­жить в на­чаль­ную упо­ря­до­чен­ность, еди­нич­ность пре­об­ра­зить в един­ст­вен­ность, за­щит­ную ре­ак­цию са­мо­сти прорастить в по­ло­жи­тель­ное ин­ди­ви­ду­аль­ное рас­кры­тие, эле­мен­тар­ное от­ли­чие пре­об­ра­зить в ори­ги­наль­ность, не­по­вто­ри­мость воз­вы­сить­ до са­мо­быт­но­сти, са­мо­про­из­воль­ность и са­мо­обу­слов­лен­ность ин­ди­ви­да взрастить к твор­че­ской сво­бо­де лич­но­сти. Всем этим ин­ди­ви­дуа­ция об­ра­ща­ет­ся в пер­со­ни­фи­ка­цию. Ка­ж­дый из уров­ней ре­аль­но­сти тре­бу­ет сво­их уси­лий для удер­жа­ния на нём и для под­ня­тия вы­ше. Ка­ж­дая сту­пень име­ет свои при­тя­же­ния, кос­ность и инер­цию, отя­же­ляю­щие и по­гло­щаю­щие им­пульс лич­но­го ду­ха к вос­хо­ж­де­нию. На ка­ж­дой сту­пе­ни пер­со­ни­фи­ка­ции на лич­но­ст­ное на­ча­ло об­ру­ши­ва­ют­ся но­вые опас­но­сти и си­лы со­про­тив­ле­ния. Ду­хов­но рас­ту­щий че­ло­век в ка­ж­дое мгно­ве­ние ощу­ща­ет на се­бе тя­жесть прой­ден­но­го пу­ти пер­со­ни­фи­ка­ции. Но че­ло­век при­зван к то­му, что­бы вы­дер­жать бре­мя ре­аль­но­сти и воз­вы­сить­ся до ду­хов­ной лич­но­сти. В этом кре­сто­не­се­ние лич­но­ст­но­го бы­тия.
Ро­ж­де­ние че­ло­ве­ка в мир – вы­ход из ро­до­во­го в ин­ди­ви­ду­аль­ное су­ще­ст­во­ва­ние – край­не бо­лез­нен­но, ибо со­пря­же­но с пре­одо­ле­ни­ем хао­са и кос­но­сти ма­те­рии. Рост че­ло­ве­че­ско­го су­ще­ст­ва за­клю­ча­ет­ся в том, что его ду­ша по­сте­пен­но вхо­дит в мир, объ­ем­лет и впус­ка­ет в се­бя но­вые «пор­ции» пло­ти, со­зи­дая из неё че­ло­ве­че­ский об­лик, пре­об­ражая ма­те­рию и за­пе­чат­ле­вая в ней свой ин­ди­ви­ду­аль­ный об­раз. Но кос­ность и инер­ция ма­те­рии стре­мят­ся рас­ще­пить ду­шев­ное един­ст­во, по­гло­тить ду­шу в хао­се. То­таль­ная бо­язнь хао­ти­че­ских сти­хий мо­жет при­вес­ти к от­ка­зу от во­пло­ще­ния и пре­кра­ще­нию ду­хов­но­го рос­та. Безу­держ­ное же при­ня­тие пло­ти мо­жет рас­ко­лоть ду­шу. На­ша жизнь и со­сто­ит в ба­лан­си­ро­ва­нии ме­ж­ду стрем­ле­ни­ем со­хра­нить соб­ст­вен­ную це­ло­ст­ность и опас­но­стя­ми во­пло­ще­ния. С од­ной сто­ро­ны, лич­ность под­сте­ре­га­ет рас­тво­ре­ние в при­род­ном, ро­до­вом, кол­лек­тив­ном, с дру­гой – ей гро­зит не­обуз­дан­ное свое­во­лие самости.
Че­ло­век при­зван стать во­пло­щён­ной лич­но­стью: от­крыть­ся мно­го­об­ра­зию жиз­ни, со­хра­няя уни­каль­ность и ду­хов­ную це­ло­ст­ность. Кри­стал­ли­за­ция на­ча­ла лич­но­сти не­раз­рыв­на от пер­со­ни­фи­ка­ции бы­тия в це­лом. В лич­но­сти пе­ре­се­ка­ют­ся две ли­нии её на­зна­че­ния: путь ду­хов­но­го са­мо­уг­луб­ле­ния-возрастания – ду­хов­ная вер­ти­каль бы­тия, и путь во­пло­ще­ния, при­ня­тие пло­ти, жизнь в её разнообразных фор­мах, – ду­хов­ная го­ри­зон­таль бы­тия. Из их пе­ре­се­че­ния и скла­ды­ва­ет­ся крест лич­но­ст­но­го бы­тия. Не вся­кий че­ло­век вы­дер­жи­ва­ет бре­мя кре­сто­не­се­ния лич­но­сти, ибо всё в ми­ре сем ис­ку­ша­ет нас сбро­сить но­шу кре­ста, об­лег­чить не­вы­но­си­мую му­ку жиз­ни, вый­ти в бес­про­блем­ное су­ще­ст­во­ва­ние. Но от­каз от кре­сто­не­се­ния не об­лег­ча­ет судь­бу, а ввер­га­ет че­ло­века в бес­смыс­лен­ный кру­го­во­рот жиз­ни, пре­ис­пол­нен­ный без­бла­го­дат­ным, не­про­свет­лён­ным му­че­ни­ем. Это не очи­сти­тель­ные кре­ст­ные стра­да­ния, а боль па­де­ния и по­гру­же­ния в ха­ос. По­пыт­ки об­лег­чить вы­бор чре­ва­ты ис­ка­же­ни­ем че­ло­ве­че­ско­го пред­на­зна­че­ния, по­те­рей свя­зи с Твор­цом и за­мут­не­ни­ем ви­де­ния Бо­же­ст­вен­но­го за­мыс­ла о тво­ре­нии, ибо «кто не бе­рет кре­ста сво­его и сле­ду­ет за Мной, тот не дос­то­ин Ме­ня» (Мф. 10, 38).
Ис­точ­ник всех за­блу­ж­де­ний, гре­хов­ных по­ступ­ков в том, что че­ло­век пы­та­ет­ся от­ка­зать­ся от бре­ме­ни Кре­ста. Лож­ные и оши­боч­ные пу­ти за­пе­чат­ле­ва­ют­ся в куль­ту­ре и при­тя­ги­ва­ют по­сле­дую­щие по­ко­ле­ния. Ка­ж­дый из нас вновь и вновь под­вер­га­ет­ся ис­ку­ше­нию об­лег­чить судь­бу, свер­нув на про­то­рен­ную ту­пи­ко­вую сте­зю. Ус­тал че­ло­век от по­сто­ян­но­го во­ле­во­го уси­лия, от трез­ве­ния и скло­нен за­быть­ся в сла­до­ст­ной дре­ме. Стрем­ле­ние об­лег­чить жизнь от­ка­зом от твор­че­ских мук и от­вет­ст­вен­но­сти из­на­чаль­но не вы­гля­дит бо­го­бор­че­ским. Но, от­дав­шись без­воль­но­му вле­че­нию вне­лич­но­ст­ных сил, че­ло­век не­из­беж­но ста­но­вит­ся про­тив­ни­ком Бо­же­ст­вен­но­го тво­ре­ния.
Для сохранения един­ст­ва лич­но­сти тре­бу­ет­ся по­сто­ян­ное твор­че­ское уси­лие, пре­одо­ле­ваю­щее аг­рес­сию ми­ро­во­го хао­са. Пес­чин­ка че­ло­ве­че­ско­го «Я» на­хо­дит­ся под все­кос­ми­че­ским прес­сом, тер­зае­ма все­лен­ски­ми сти­хия­ми. Не­ред­ко судь­ба че­ло­ве­ка ис­ка­жа­ет­ся из-за по­пы­ток сбе­жать от этой му­ки. Мно­гие и фи­зи­че­ские, и ду­шев­ные за­бо­ле­ва­ния яв­ля­ют­ся ре­зуль­та­том или фор­мой от­ка­за от бре­ме­ни со­хра­не­ния ду­шев­но­го един­ст­ва. Так, на­при­мер, ши­зоф­ре­ния мо­жет быть след­ст­ви­ем рас­ще­п­ле­ния ду­ши на изо­ли­ро­ван­ные сфе­ры, вы­па­даю­щие из-под кон­тро­ля лич­но­ст­но­го на­ча­ла. Соз­на­ние че­ло­ве­ка, от­дав­ше­го­ся хао­ти­че­ским сти­хи­ям, рас­па­да­ет­ся, его «Я» без­воль­но «пла­ва­ет» по раз­лич­ным ду­шев­ным со­стоя­ни­ям. При раз­ру­ше­нии эк­зи­стен­ци­аль­ной мо­на­дич­но­сти в обо­лоч­ке че­ло­ве­ка мо­жет образоваться конг­ло­ме­рат раз­лич­ных су­ще­ст­во­ва­ний. По­пыт­ки об­лег­чить жизнь от­ка­зом от бре­ме­ни бы­тия ввер­гают ду­шу во власть без­лич­ных сти­хий и ве­дут к про­грес­си­рую­ще­му рас­па­ду лич­но­сти.
Об­ру­ши­ваю­щие­ся на нас сти­хии провоцируют от­ка­зать­ся от уни­каль­но­го лич­но­ст­но­го на­зна­че­ния. Все сфе­ры жиз­ни, все уров­ни и фор­мы су­ще­ст­во­ва­ния мо­гут по­ра­бо­тить че­ло­ве­ка, ли­шить его лич­но­ст­но­го дос­то­ин­ст­ва. И сам че­ло­век скло­нен най­ти внеш­нюю опо­ру, ав­то­ри­тет, что­бы из­ба­вить­ся от ига лич­ной от­вет­ст­вен­но­сти, об­рес­ти ин­стан­цию, ко­то­рой мож­но де­ле­ги­ро­вать пол­но­мо­чия и от­вет­ст­вен­ность лич­но­ст­но­го вы­бо­ра. В ка­ж­дое мгно­ве­ние че­ло­ве­че­ская ду­ша в не­по­вто­ри­мой си­туа­ции, ко­то­рая тре­бу­ет но­во­го твор­че­ско­го са­мо­по­ла­га­ни­я, но мы склон­ны вос­при­ни­мать ин­ди­ви­ду­аль­ную си­туа­цию че­рез обы­ден­ные ус­лов­но­сти. Ко­гда мы по­сту­па­ем по ана­ло­гии с тем, как по­сту­пил бы лю­бой дру­гой, мы те­ря­ем спе­ци­фи­ку лич­но­ст­но­го бы­тия и жизнь оп­ре­де­ля­ет­ся вне­лич­но­ст­ны­ми сти­хия­ми. От­вет­ст­вен­ное лич­ное ре­ше­ние при­ни­ма­ет­ся во­пре­ки внеш­не­му дав­ле­нию, на­еди­не c Бо­гом и со сво­ей со­ве­стью – голосом Божиим. Мы при­зва­ны про­ти­во­пос­та­вить сво­бо­ду и уни­каль­ность лич­но­ст­но­го на­зна­че­ния не толь­ко по­ра­бо­щаю­щим си­лам и сти­хи­ям, но и вы­со­ким ав­то­ри­те­там, ни­ве­ли­рую­щим лич­ность. При­нять всё, но ничем не искуситься, не по­те­рять при этом се­бя – соб­ст­вен­ное по­до­бие Бо­жие – в этом кре­сто­не­се­ние лич­но­сти.
Че­ло­век по­став­лен ме­ж­ду Бо­гом и ми­ром. С од­ной сто­ро­ны, как об­раз и по­до­бие Бо­жие, он предназначен быть со­еди­нён­ным с Твор­цом, в по­ис­ках ис­тин­ных пу­тей об­ра­щён­ным к То­му, Кто и есть Са­ма Ис­ти­на. Мы при­зва­ны не те­рять об­ще­ния с Бо­гом в ка­ж­дом по­мыс­ле и по­ступ­ке: «Про­клят че­ло­век, ко­то­рый на­де­ет­ся на че­ло­ве­ка и плоть де­ла­ет сво­ей опо­рою, и ко­то­ро­го серд­це уда­ля­ет­ся от Гос­по­да» (Иер. 17, 5). Од­но­вре­мен­но мы при­зва­ны от­крыть­ся все­му, что пред­ла­га­ет жизнь. Че­ло­век пред­на­зна­чен це­ло­ст­но при­нять жизнь, ни от че­го не от­ка­зать­ся, но на всём за­пе­чат­леть об­раз Бо­жий. Пе­ре­жить всё во имя Хри­ста! Это не­ве­ро­ят­но труд­но: быть еди­но­вре­мен­но пе­ред ли­цом Гос­под­ним и об­ра­щён­ным к ми­ро­вым ре­аль­но­стям. Жить во пло­ти, но «не по­сту­пать по пло­ти» (2 Кор. 10, 2). Это стоя­ние на пи­ке, по­сто­ян­ное ба­лан­си­ро­ва­ние, и в этом то­же кре­сто­не­се­ние че­ло­ве­че­ской судь­бы. Ни­ка­кой путь не га­ран­ти­ру­ет че­ло­ве­ку окон­ча­тель­но­го тор­же­ст­ва ис­ти­ны. Ото­всю­ду его под­сте­ре­га­ют со­блаз­ны и ис­ку­ше­ния де­пер­со­на­ли­за­ции. И во всём тре­бу­ет­ся на­пря­жён­ное твор­че­ское уси­лие, что­бы удер­жать и воз­вы­сить лич­но­ст­ное бы­тие. Но и за­щи­та сво­его «Я» мо­жет быть уг­ро­зой ин­ди­ви­ду­аль­но­му на­зна­че­нию. Борь­ба за лич­но­ст­ное воз­рас­та­ние лег­ко ска­ты­ва­ет­ся к гор­ды­не, эгои­сти­че­ско­му са­мо­ут­вер­жде­нию, са­мо­сти. Че­ло­век че­ло­ве­чен не толь­ко в «Я», но и в «Ты», и в «Мы». Лич­но­ст­ное в че­ло­ве­ке есть од­но­вре­мен­но и взра­щи­ва­ние в се­бе со­бор­но­го, от­кры­то­сти в люб­ви к дру­гим. И в этом то­же бре­мя лич­но­сти.
Да­же са­мые вы­со­кие дочтижения не да­ют га­ран­тий. Ес­ли че­ло­век от­даёт­ся эк­заль­ти­ро­ван­но­му ре­ли­ги­оз­но­му чув­ст­ву до пол­но­го обез­ли­чи­ва­ния – это из­ме­на Бо­гом дан­но­му пред­на­зна­че­нию, а зна­чит и Са­мо­му Твор­цу. Обез­ли­чен­ный ин­ди­ви­ду­ум не спо­со­бен на дос­той­ное и це­ло­ст­ное об­ще­ние с Бо­гом, его вос­при­ятие Бо­же­ст­вен­но­го час­тич­но, ис­ка­же­но. В по­доб­ном слу­чае че­ло­век пред­сто­ит не пе­ред Бо­гом Жи­вым, а пе­ред те­нью соб­ст­вен­но­го боль­но­го соз­на­ния («идея Бо­га», фе­ти­ши­за­ция религиозного куль­та). Об­ра­щён­ность к Бо­гу тре­бу­ет от че­ло­ве­ка встать в пол­ный рост лич­но­ст­но­го дос­то­ин­ст­ва.
И, на­ко­нец, вы­со­чай­шее и тра­ги­че­ское бре­мя сво­бо­ды и от­вет­ст­вен­но­сти. Это фо­кус, в ко­то­ром схо­дит­ся че­ло­ве­че­ское на­зна­че­ние, из ко­то­ро­го ис­хо­дят все пу­ти. Че­ло­век сво­бо­ден как ни­кто в твар­ном ми­ре. Его сво­бо­да про­сти­ра­ет­ся до сво­бо­ды от­ка­за от сво­его на­зна­че­ния и при­ня­тия не­бы­тия. Бре­мя сво­бо­ды об­ре­ка­ет че­ло­ве­ка на тра­ги­че­ское оди­но­че­ст­во в ми­ро­зда­нии. Вся тварь спа­са­ет­ся стра­да­тель­но и за­ви­сит от че­ло­ве­че­ско­го вы­бо­ра. Но да­же на Бо­га че­ло­век не мо­жет пе­ре­ло­жить свой вы­бор: пред­ви­де­ние Бо­жие не оз­на­ча­ет пре­до­пре­де­ле­ния че­ло­ве­че­ской судь­бы. Всё, что твор­че­ски со­вер­ша­ет­ся че­ло­ве­ком – впер­вые прив­но­сит­ся в мир, и эта но­виз­на оп­ре­де­ля­ет судь­бу все­го ми­ро­зда­ния. Ка­кое тра­ги­че­ское и тяг­чай­шее бре­мя – быть сво­бод­ным как Бог! И ка­кая бес­пре­дель­ная от­вет­ст­вен­ность! Тя­же­лее все­го вы­не­сти крест сво­бо­ды: «Нет у че­ло­ве­ка за­бо­ты му­чи­тель­нее, как най­ти то­го, ко­му бы пе­ре­дать по­ско­рее тот дар сво­бо­ды, с ко­то­рым это не­сча­ст­ное су­ще­ст­во ро­ж­да­ет­ся» (Ф.М. Дос­то­ев­ский). Но толь­ко ду­хов­ная сво­бо­да от­кры­ва­ет путь к ис­ти­не, к ис­пол­не­нию все­лен­ско­го твор­че­ско­го при­зва­ния че­ло­ве­ка.
Мир со­зи­даёт­ся в диа­ло­ге, в со­твор­че­ст­ве Бо­же­ст­вен­ной Лич­но­сти и лич­но­сти че­ло­ве­че­ской. Ха­рак­тер бо­го­че­ло­ве­че­ско­го лич­но­ст­но­го об­ще­ния за­да­ёт он­то­ло­гию бы­тия. Сущ­ность ми­ра в це­лом и в сво­их час­тях не вещ­на, не пред­мет­на, но и не иде­аль­на, она пер­со­на­ли­стич­на, род­ст­вен­на и бли­же все­го жи­во­му об­ли­ку лич­но­сти, не­же­ли мёрт­вым ока­ме­не­ло­стям – ма­те­ри­аль­ным или ра­цио­наль­ным. По­это­му ис­тин­ное по­зна­ние долж­но быть не ра­цио­на­ли­сти­че­ски-на­ту­ра­ли­сти­че­ским, а эк­зи­стен­ци­аль­но-пер­со­на­ли­сти­че­ским. Пер­со­ни­фи­ка­ция бы­тия, взра­щи­ва­ние лич­но­ст­но­го на­ча­ла в се­бе и во всём, на что на­прав­лен взор че­ло­ве­ка, – серд­це­ви­на че­ло­ве­че­ско­го на­зна­че­ния в ми­ре и выс­ший пик его Гол­го­фы. Ко­рень, ис­точ­ник и ве­нец ми­ро­во­го пре­об­ра­же­ния в диа­лек­ти­ке Бо­же­ст­вен­но­го и че­ло­ве­че­ско­го кре­сто­не­се­ния. В Рас­пя­тии – не­со­раз­мер­ность и со­из­ме­ри­мость Бо­же­ст­вен­но­го и че­ло­ве­че­ско­го. Бог в люб­ви при­ни­ма­ет бре­мя че­ло­ве­че­ских гре­хов и ис­ку­пля­ет их, по­то­му что они со­вер­ше­ны на пу­ти кре­сто­не­се­ния че­ло­ве­ка. Че­ло­век, со­рас­пи­на­ясь, при­об­ща­ет­ся Бо­же­ст­вен­но­му за­мыс­лу и ис­пол­не­нию. Но на Кре­сте об­на­жа­ет­ся и не­со­из­ме­ри­мость тва­ри и Твор­ца: Бог под­ни­ма­ет всё – и Своё, и че­ло­ве­че­ское, че­ло­век же толь­ко своё и толь­ко от­час­ти.

пятница, 5 апреля 2019 г.

ХРИСТИАНСКИЙ ПЕРСОНАЛИЗМ. 7. Транссознание и сознание



Современная наука, сталкиваясь с невозможностью объяснить феномены сознания и мышления с материалистических и рационалистических позиций, пытаясь пробить выставленные наукой же пределы, способна только на создание новых натуралистических мифов: сознание – это энергия, поле или космический компьютер. Зашоренное научное сознание не способно представить нечто иноположенное материи – духовное бытие, каковым и является сознание. Как может видиться сущность сознания в христианском мировоззрении?
Подлинная антропология может быть сформулирована в универсальных образах и категориях христианского богословия и философии. На вопрос: кто есть человек? – можно ответить только с ответом на вопрос: Кто есть Истинный Бог, Богочеловек, Триипостасный Бог? Что от божественного в человеке? – что и делает его человеком. Сознание, наряду с совестью и свободой, является основополагающим модусом человеческой личности. Исследовать это специфически человеческое проявление следует не снизу – со стороны материи, мозга и тому подобное, а с высших этажей бытия, откуда, собственно, оно и происходит.
Изначальный экзистенциальный[1] фактТворение-Самораспятие Бога. Оно явлено нам Богочеловеком Иисусом Христом и в откровении Святой Троицы. Вечная душа человека создана Творцом, бытийствует до её рождения-воплощения на земле и до начала мировой истории. Человеческая экзистенция не сводится к фактичности, она двуполярна. С одной стороны, она укоренена в трансцендентных[2] измерениях, являет вечность в опыте земного существования, с другой – формируется в конкретной жизненной ситуации, в здесь-и-теперь. Земная миссия человека включена во вселенское творческое предназначение вечной души. Всеобъемлющий опыт существования личностного духа укоренён в опыте его мета-жизни, вбирающий опыт существования до рождения на земле, а также опыт земного существования. Отсюда сущность (essentia – лат.) человека как сотворца Бога, как самотворящего духа выражается в его опыте целостного существования. Человек как экзистенция – существование вечной души – свободное самотворящее существо. Но в воплощённом состоянии большинство людей теряет или забрасывает многие свои сущностные характеристики под давлением инерции, косности, фатума, рока, сил зла исторического потока. Экзистенциальные измерения у многих людей задаются не столько свободным самоосуществлением, сколько сложившимися формами жизни, в которые они погружены изначально или выбрали сами.
Человек разумный отличается от животного, прежде всего, наличием сознания. Но само это сознание, наряду с совестью и любовью, есть модусы вечной души в тварном мире. Сознание – это око души в мире сем. В той степени, в какой человек осознаёт свой витальный, социальный, душевный и духовный опыт, его сознание расширяется, возвышается, усложняется. Сознание является стержнем экзистенциального опыта человека. Каковы же источники и природа сознания?
Индивидуальное сознание младенца просыпается только в человеческом общении: дитя, выросшее вне общества, не способно сформироваться в человека. Очевидно, наша культура содержит некие духовные ключи, «заводящие» индивидуальное сознание. Иными словами, человек рождается в мир с определённым «семенем» сознания, которое прорастает в общении с родителями, с обществом, и через них – с небесными сферами. Это семя, извечно данное Отцом Небесным, может пробудиться при помощи материнства и отцовства земного. Формирование индивидуального сознания происходит не только через вербальное, понятийное общение, но и через разнообразные витальные, эмоциональные и душевные контакты младенца с родителями и с другими людьми. Генетически заложенное протосознание ребёнка просыпается не в результате включения каких-либо физиологических механизмов, а благодаря трансляции через человеческую культуру ребёнку неких духовных кодов.
Развитие человеческого сознания проходит через различные его ступени и разнообразные формы. Мышление – процесс активации сознательных и околосознательных сфер самоопределяющимся центром личности; это вектор и акт сознания. Рассудок – познание эмпирическое и рациональное, причинное, дискурсивное, сосредоточенное по преимуществу на обыденной жизни. Большинство людей, находясь в непрерывной борьбе за существование, живёт рассудком (обыденным сознанием). Освобождение от инерции этого низшего сознания и всех околосознательных сфер требует мощного волевого усилия; поэтому только малая часть людей и только временно достигает этого освобождения, духовно возвышая человечество своими прозрениями. Разум – высшая форма активного сознания, способная познавать основы бытия, универсальную связь явлений; это активно творящее сознание, просвещённое Высшим Разумом. Но в отрыве от божественного человеческий разум неизбежно впадает в разнообразные соблазны и прельщения секулярной «свободы», порождая различные фобии и «чудовища разума». Самодовлеющая инерция «автономного» разума ведёт к богоборческому титанизму.
Жизнь в человеческой культуре пробуждает и воспитывает индивидуальное сознание, но на каком-то этапе самосовершенствования человек испытывает потребность в критическом переосмыслении наличной действительности. Отношения индивидуального сознания и культуры диалектичны и драматичны: только благодаря культуре человек становится разумным, но она не является самодостаточной для расширения и обогащения познающего сознания. Каждый одарённый и активный человек рано или поздно испытывает естественный скепсис по отношению к общепринятым авторитетам – идолам разума. Но дальнейшее развитие человека зависит от того, на каких основаниях он ревизует полученное наследие, – возвышается ли он до новых прозрений высших сфер, либо примитивизируется и низвергается до низших уровней и умаляется в бытии. В эту нишу здравого критицизма или революционности индивидуального сознания нередко проникает идейная мания, подменяя высшие сферы низшими, заменяя низвергнутых кумиров идеоманиями.
Волевое самосознание, выражающее духовное самоопределение человека, в каждое мгновение очерчивает сферу ясно осознанного. Поэтому человек знает то, что хочет знать и не знает того, чего знать не хочет. Волевое праведное усилие открывает ум человека Высшему Разуму, резко расширяя и углубляя сферу осознаваемого. Нравственное и сознательное – неразрывны. Со-весть – восприятие душой вести Бога, отклик человеческого духа на весть-напоминание Божие о его вселенском творческом предназначении. Поэтому совесть открывает душу человека для восприятия Божественного Разума. Всякая искренняя молитва подлинному Богу очищает совесть и духовно насыщает сознание. Такие православные практики как умная молитва, умное делание, духовное размышление служат расширению и возвышению сознания до Божественного Логоса. Существует православная практика очищения сознания, опознания и изгнания его фантомов, идеоманий, фобий, – борьба с помыслами.
Центром человеческого сознания является самосознание – осознание себя, осмысленная самоидентификация. В отличие от интенциональности[3] сознания (его направленность на объект познания), самосознание обладает направленностью на себя, то есть трансцендентальной рефлексией. Это акт и процесс самоосмысления, анализа собственных действий и феноменов сознания.
Сознание как таковое, основанное на индивидуальном самосознании, существует только у вечной личностной души в воплощённом состоянии. Кристаллизирующееся самосознающее «Я» формирует сферу индивидуального сознания, которое, в свою очередь, взаимодействует с разнообразными околосознательными сферами. Прежде всего, индивидуальное сознание человека содержит его экзистенциальный опыт, который аккумулирует и кристаллизует жизненный вызов в его взаимодействии с трансцендентным зовом. Вспышки реагирования на встречи земного с небесным возжигают в душе человека новые смыслы. Непрерывный поток чувственных и умственных образов структурируется в специфическую форму индивидуального микрокосмоса. Каждое человеческое существо обладает неповторимым объёмом, содержанием и структурой сознания, которые меняются каждое мгновение. Сознание обладает инструментарием непосредственного осознания реальности (внутренней и внешней), то есть сознание по определению ориентировано на непосредственное познание, опознавание, узнавание, осознание предметов, явлений и состояний носителя сознания. Самосознающее «Я» погружено в сферу собственно сознания – информации о внешнем и внутреннем, о себе и внешнем мире, о Высшей Реальности, причём это знание может быть либо отчётливым, либо смутным (уже попавшим в сферу интенции, но ещё не вполне осознанным). Объём и содержание сознания пульсируют – меняются непрерывно.
Соборное сознание человечества и народов не имеет реального субъекта самосознания; оно является носителем культурных традиций и духовных ценностей, которые приводятся в действие самоопределением человеческой личности. Иными словами, носителем национального самосознания является соборная душа народа или нации, выраженная в его культуре, а созидателем и выразителем национального самосознания является творческая личность, реализующая собственное самосознание в формах национальной культуры.
Единство сознания (всех компонентов внешнего и внутреннего опыта, переживаемого прошлого и настоящего) сохраняется в той степени, в какой функционирует самосознающее «Я». Точка самоидентификации, влекомая через сопротивление мирскости самоопределением человеческого духа, «плавает» между центром и периферией сознания, но может выходить за его пределы – либо в духовные, либо в сумеречные сферы. В связи с этим порог сознания подвижен: сфера сознания непрерывно пульсирует – расширяется или сужается, проясняется или тускнеет, озаряется высшим светом или затмевается мирскими стихиями. Индивидуальное сознание в каждый момент времени взаимодействует с рядом сфер: а) бессознательного, б) предсознания, в) подсознания, г) транссознания и д) сверхсознания.
А. Бессознательное интегрирует генетическую память, содержащую информацию об энтелехийной, природной, физической эволюции человеческого существа: его животные и врождённые инстинкты, рефлексы, душевные, нервные и физиологические страсти, притяжения и отторжения, идиосинкразии, травмы… Это воля природы в человеке, который как микрокосм несёт в себе генную память о космосе и планетах, обо всех формах флоры и фауны. Через все эти миры пролагался путь воплощения вечной души каждого человека, соборной души народов и всего человечества. Как известно, в процессе созревания человеческий эмбрион вкратце «вспоминает» – проживает – предысторию своего формирования. Бессознательное человечества отражает общечеловеческие генотипы, индивидуальное бессознательное – генотипы индивидуальные.
Б. Предсознание вбирает то, что вошло в сферу жизненного интереса человека, охвачено его душевным опытом, но ещё не вполне осознаётся. Помимо непосредственной интенциональной установки – восприятия реальности, сознание «рассматривает» реальность через предсознание. Предсознание в форме ощущений и их комплексов, чувственных восприятий, психических образов аккумулирует реакции человеческого организма, психики и души на идущие извне раздражения, воздействия, вызовы. Феномены, зафиксированные в околосознательных формах душевного опыта, могут выполнять различные функции – либо «увеличительных стёкол», позволяющих более явственно разглядеть нечто интересующее нас в реальности, либо «кривых зеркал», искажающих эту реальность. Околосознательный душевный опыт может играть также роль «буфера», смягчающего восприятие жёсткой реальности, или «кошеля», в который складываются не вполне осознанные смыслы для последующей их огранки. Предсознание может стать своего рода фильтром для сознания либо способом «черпания» реальности. Характерным свойством предсознания является его однонаправленность: оно содержит ту часть реальности, которую сознание впускает в себя, но в нём нет того, что сознание из себя испускает, вытесняет вовне.
В. Непрерывно пульсирующее сознание вытесняет многие обретённые, но не вполне осознанные смыслы и образы. В сферу подсознания выбрасывается то из жизненного опыта, что по тем или иным причинам вызывает чувство дискомфорта или опасности. Вытесненные тени смыслов давят на сознание либо взаимодействуют с ним через эмоциональную, сексуальную и физиологическую сферы в виде приобретённых инстинктов, комплексов, аффектов, фобий, маний. Между различными механизмами подсознания и сознанием могут возникать конфликты, которые либо вытесняются в подсознание, либо сублимируются, осознаются и разрешаются. Другой слой подсознания формируется огромным потоком информации, которого сознание касается периферийно. Эта информация вытесняется в «кладовую» подсознательного, где она переваривается, отлеживается, перерабатывается в иносознательных формах, соотносясь с другими сферами внесознательного. Этим знанием мы распоряжаемся не сознательно. При определённых условиях некоторые феномены подсознания вновь всплывают в полусознательных либо вполне осознанных формах – в виде повелений, влечений, установок сознания, догадок, открытий, озарений, сновидений. Подсознание содержит целый арсенал как отрицательных, так и положительных образов, храня исторический, социальный, культурный опыт.
Общечеловеческое подсознательное является сферой культурных архетипов, фиксирующих духовный, душевный и социальный опыт человечества – его основные мотивы и первоформы. Коллективное подсознательное содержит цивилизационные и национальные архетипы отношения к себе и внешнему миру, а также основные формы восприятия реальности. В этой сфере формируются влиятельные общественные установки, жизненные традиции, устойчивые образы и фантазии, разрешения, повеления и запреты, табуирующие, тотемические мифологемы. Из общечеловеческого и коллективного подсознания исходят некоторые моральные принципы, диктующие человеку, что можно, а чего нельзя, что прилично, а что неприлично. Индивидуальное подсознательное содержит индивидуальные архетипы – то из общечеловеческих архетипов, которые были восприняты личным опытом, а также неосознанные факты и феномены индивидуального жизненного опыта. Если предсознание является пограничной и однонаправленной сферой между реальностью и сознанием, то подсознание диалектически взаимодействует с сознанием и околосознательными сферами.
Г. Трансцедентное сознание (транссознание) является источником того, что в мире сем дано свыше, – идеалов, ценностей, норм, творческой фантазии и свободы духа. Дух призван воплотиться, войти в инобытие, в собственную противоположность – умерев при вхождении в мир сей и глазами мира сего, вновь родиться. Транссознательное свёртывается до семенной потенции и нарождается в формах плоти и неотрывного от него земного сознания. Человеческая культура и содержит духовные ключи, которые «заводят» индивидуальное сознание младенца, запуская процесс вхождения транссознательного в человеческую душу. Поэтому источник нашего сознания, «корни наших мыслей и чувств не здесь, а в мирах иных» (Ф.М. Достоевский). Собственно взросление и совершенствование человека в этом измерении есть процесс трансцендирования – вхождения транссознательного в сознание и расширения, восхождения сознания в транссознательное. Он отражает степень воодуховления человека, с одной стороны, и степень воплощения человеческого духа, с другой.
Трансцендентное или метафизическое[4] «Я» соединяет вечную душу с Творцом, являет индивидуальный завет с Богом, ответный помысел о себе и своей творческой миссии в бытии, отражает место и роль в бытии, предложенные Творцом вечной душе и принятые ею. Из трансцендентного «Я» произрастает свободное самополагание личности в творческом диалоге с Богом. Трансцендентное «Я» и продуцирует транссознание – осознание вечной человеческой душой своего предстояния перед Богом, своего небесного призвания и земного предназначения.
Транссознание запечатлевает: 1) опыт творческого диалога малого творца с Творцом бытия; свободное самополагание души в предстоянии перед Богом; принятое душой предназначение в бытии; это самосознание вечной души под сенью Креста; 2) первообразы Божественного бытия, бытия в целом и собственного бытия; 3) универсальные идеи преображения бытия, общие для всех людей и индивидуально неповторимые смыслы бытия конкретного человека, – всеобщие и индивидуальные духовные генотипы; 4) всецелый экзистенциальный опыт вечной души: опыт метапревращений в процессе эпопеи космического воплощения вечных душ, общечеловеческий опыт исторически сбывшегося.

По мере воплощения вечной души в мировой реальности постепенно формируется мирское, земное, собственно человеческое или трансцендентальное[5] «Я», которое является источником и носителем сознания. Оно отражает степень вхождения в мировую плоть трансцендентного «Я», является своего рода духовной «пуповиной», соединяющей душу с Богом. Выходя из предмирных измерений, трансцендентальное «Я» оказывается субъектом свободного самополагания в мирской реальности.
Душа человека как вечный индивидуальный дух, как метафизический субъект миротворения, объемлет все сферы духовного, душевного и телесного опыта, все области сознания и околосознания. Низшая сфера души или животная душа (энтелехия[6]), являясь формой тела, запечатлевает информацию о результатах и достижениях человеческого опыта: сознательных, подсознательных и бессознательных.
На осознание собственного существования способен субъект, являющийся посланником транссуществующего. Чувствовать своё присутствие в данном месте и в данное время способен только субъект, сущность которого внепространственна и вневременна. Основы идентичности такого субъекта трансцендентны миру. Сознание как таковое, основанное на индивидуальном самосознании, существует только у вечной личностной души в воплощённом состоянии.
Процесс взаимоотношения индивидуального сознания с транссознанием сложен и драматичен. По мере духовного совершенствования человека его сознание открывается транссознанию. Вместе с тем, любые завоевания сознания не окончательны, не гарантированы от забвения. Чтобы удержатся на достигнутой высоте, человек вынужден непрерывно прилагать усилия возвышения в бытии.
Помимо этого, процесс взаимоотношения с транссознанием импульсивен: в каждый данный момент самосознающий субъект, в зависимости от телесного состояния, душевного настроя и духовной ориентации, в чём-то «дотягивается» до измерений вечности, а в чём-то низвергается на дно жизни. В какие-то периоды времени он просветляется транссознанием, а в какие-то затемняется мирскими стихиями либо самостным своеволием. Индивидуальное сознание способно мгновенно озариться светом транссознания в результате напряженного индивидуального творческого усилия. К этому же результату приводят традиционные духовные практики: обращённые к Богу молитвы, медитации, мистический опыт. В актах трансцендирования индивидуальное сознание расширяется, преисполняется новыми смыслами и приобретает более высокое качество. Напротив, установка сознания, взыскующего лжебогов – натуралистических, магических или инфернальных авторитетов – неизбежно ведёт к деградации сознания.
Д. Сверхсознание – это сфера духовных «включателей», выполняющих функцию культурно-цивилизационного средостения между индивидуальным сознанием и транссознанием. Сверхсознание хранит императивы, высшие нормы, универсальные образы и представления, сформированные на языке конкретной культуры. На первых этапах формирования индивидуального сознания роль сверхсознания играют повеления родителей ребёнка и других взрослых, бытовая и культурная атмосфера окружающей среды. По мере взросления человека формирующееся индивидуальное сознание дорастает до восприятия содержания сверхсознания – основных достижений человеческой культуры. Но, пройдя эту пропедевтическую лествицу, душа человека возрастает до контактов с транссознательным; только тогда она обретает духовную пуповину, связывающую её с Родителем Небесным. Полнота и глубина индивидуального сознания определяется тем, в какой степени осуществляется его контакт с транссознательным.
Транссознание охватывает все измерения исторического, в том числе метаисторическое. Сознание, окутанное околосознательными сферами, освещает только фрагменты исторического. Но именно сознание, мобилизуя «генетическую» память сверхсознательного, предсознательного, подсознательного, бессознательного, формирует особое историческое измерение. Сознание каждого человека исторично по природе своей, поскольку является не данностью, а процессом, отражающим вхождение в мир вечной души, её пробуждение, развитие и выход из мира. История существует постольку, поскольку реальность прошлого осмыслена в настоящем установкой на будущее; на это способно сознание, всецело просвещённое транссознанием. История постольку есть, поскольку присутствует метаисторическое действие во времени, явленное в сознании. Другими словами, история – это феномен осознания экзистенциального опыта человечества.
Вечный личностный дух – искра Божия в человеке, образ и подобие Божие – несёт прообраз личности, является инстанцией совести, любви и сознания – голоса Божиего в человеческой душе. Пробуждение и вхождение в жизнь личностного духа и, тем самым, становление личности в человеке – это процесс персонализации, который охватывает дух, душу и тело человека, а также формирует социальную сферу.
Самополагание души в предстоянии перед Творцом, принятие земного назначения в творческим диалоге с Богом задаёт основу человеческого существования в мире сем. Вечный личностный дух способен реализовать своё предназначение только в воплощённом состоянии, но при установке на свои небесные первоистоки. Подлинная экзистенция ориентирована религиозно: она исходит из Божественного призыва к бытию и направлена на поиск Божественного предназначения, взыскуя в мире сем нечто не от мира сего. Поэтому вечная человеческая душа, путешествуя по вселенским пространствам и временам в стремлении к спасению, способна открыть Отечество Небесное только через Отечество земное. Мы созидаем свою личность среди стихий мира сего, расширяя свой экзистенциальный опыт. С одной стороны, этот опыт выводит нас в вечность, на встречу с Богом; с другой – воссоединяет с родными и близкими душами, с народом, культурой, человечеством.
Вся наша жизнь является экзистенциальным опытом в поисках и осознании себя, своей Родины – небесной и земной.


[1] От лат. existentia – существование.
[2] Трансцендентный (лат. transcendere – переступать) – выходящий за границы реальности, за пределы мира сего.
[3] Интенция – лат. intentio – намерение, тенденция, стремление.
[4] Метафизический (букв. за-физический) – надреальный, сверхреальный.
[5] Трансцендентальный (лат. transcendere – переступать). В данном случае то, что не обусловлено эмпирическим опытом, но движет им.
[6] См. концепцию энтелехии.