ТВОРЕНИЕ. ГРЕХОПАДЕНИЕ. 4. На­ча­ла и кон­цы

По­доб­ные про­ти­во­ре­чия и не­со­от­вет­ст­вия по­ка­зы­ва­ют, что тол­ко­ва­ния на­де­ляют ска­за­ние о грехопадении чу­ж­дыми ему смыс­лами. Текст первых глав Библии и его тол­ко­ва­ние име­ют раз­лич­ные ду­хов­ные ори­ен­та­ции, они в не­ко­то­ром смыс­ле раз­но­на­прав­ле­ны. Состоя­ние ду­ха тех, кто за­пи­сы­вал ска­за­ния, и тех, кто их тол­ку­ет, во мно­гом раз­лич­но. Они ви­де­ли ми­ро­зда­ние и мис­сию в нём че­ло­ве­ка по-раз­но­му. В чём же эк­зи­стен­ци­аль­ные при­чи­ны раз­ли­чия их ду­хов­ных ус­та­но­вок?

Ре­ли­ги­оз­но­му соз­на­нию известно, что пред­став­ле­ния о не­бес­ном вы­страи­ва­ют жизнь на зем­ле, а картина ми­ро­зда­ния и осмысление ро­ли че­ло­ве­ка свя­за­ны с тем, как че­ло­век по­ни­ма­ет на­ча­ло­по­ла­гаю­щие со­бы­тия в бы­тии. Зем­ное соз­на­ние не мо­жет ох­ва­тить ис­точ­ни­ки бо­го­че­ло­ве­че­ских им­пуль­сов тво­ре­ния. Но бо­го­слов­ские ка­те­го­рии и кон­цеп­ции ока­зы­ва­ют­ся клю­ча­ми, при­от­кры­ваю­щи­ми тай­ну бы­тия, и, вме­сте с тем, они яв­ля­ют­ся фор­му­ла­ми ме­та­фи­зи­че­ских ре­ше­ний че­ло­ве­ка, ко­то­рые впо­след­ст­вии реа­ли­зу­ют­ся в ис­то­рии.

Гло­баль­ный кри­зис со­вре­мен­ной ци­ви­ли­за­ции за­став­ля­ет пред­по­ло­жить, что че­ло­ве­че­ст­во дав­но и ос­но­ва­тель­но сби­лось с пу­ти, во мно­гом ру­ко­во­дствуясь лож­ны­ми ори­ен­ти­ра­ми. С другой стороны, кон­цеп­ция тво­ре­ния и гре­хо­па­де­ния влия­ла на фор­ми­ро­ва­ние ду­хов­ной ус­та­нов­ки христианских народов, ве­ка­ми оп­ре­де­ля­ла пред­став­ле­ния о все­лен­ной, о че­ло­ве­ке и его ро­ли, бы­ла ис­ход­ной точ­кой раз­лич­ных ми­ро­воз­зрен­че­ских по­зи­ций. В све­те это­го не­об­хо­ди­мо срав­нить со­стоя­ние со­вре­мен­но­го че­ло­ве­че­ст­ва с об­ра­зом ми­ро­зда­ния, ко­то­рый воз­ни­ка­ет из тра­ди­ци­он­но­го тол­ко­ва­ния тво­ре­ния и гре­хо­па­де­ния. По об­ще­при­ня­той в хри­сти­ан­ст­ве кон­цеп­ции гре­хо­па­де­ния:

1. Мир зем­ной не соз­дан Твор­цом не­по­сред­ст­вен­но и не яв­ля­ет­ся тем, про ко­то­рый ска­за­но: «И уви­дел Бог всё, что Он соз­дал, и вот, хо­ро­шо весь­ма» (Быт. 1, 31). Он появляется как результат грехопадения человека и есть как бы тень тво­ре­ния Божь­е­го. Не­по­нят­но – от­ку­да он и для че­го.

2. Че­ло­век по­пал в этот мир не в ре­зуль­та­те сво­бод­но­го, соз­на­тель­но­го и от­вет­ст­вен­но­го ре­ше­ния, а вслед­ст­вие са­мо­воль­но­го дур­но­го про­ступ­ка. Бог че­ло­ве­ка в мир не по­сы­лал, сам че­ло­век то­же не со­би­рал­ся. При­сут­ст­вие его в ми­ре сем слу­чай­но и бес­смыс­лен­но.

3. На­ча­ло космоса и зем­ной ис­то­рии по­ло­же­но не твор­че­ским ак­том Бо­га и не сво­бод­ным со­уча­сти­ем че­ло­ве­ка, а слу­чай­но-гре­хов­ным па­де­ни­ем че­ло­ве­ка на зем­лю. Вся кос­ми­че­ская дра­ма, вся ми­ро­вая ис­то­рия из­на­чаль­но не нуж­ны ни Твор­цу, ни богоподобному соз­да­нию Его и этим обес­смыс­ле­ны. Нет на­чаль­но­го це­ле­по­ла­гаю­ще­го твор­че­ско­го ак­та, и не пред­по­ла­га­ет­ся ко­неч­ное твор­че­ское при­ра­ще­ние, что толь­ко и на­де­ля­ет смыс­лом вся­кое бы­тие. И как из бес­смыс­лен­но­го слу­чай­но­го на­ча­ла мо­жет про­изой­ти ос­мыс­лен­ный бла­гой итог, из не­долж­но­го па­де­ния – взы­скуе­мое пре­об­ра­же­ние – Но­вое Не­бо и Но­вая Зем­ля?

4. Кон­цеп­ция гре­хо­па­де­ния не на­страи­ва­ет че­ло­ве­ка на твор­че­ское пре­об­ра­же­ние ми­ра, а фор­ми­ру­ет ма­ни­хей­ское[1] от­но­ше­ние к ми­ро­зда­нию. С од­ной сто­ро­ны, мир сей – пад­ший, низ­ший, без­бла­го­дат­ный, и по­то­му за­слу­жен­но вы­зы­ва­ет от­но­ше­ние к се­бе как к хао­ти­че­ской свал­ке сы­рья для «выс­ших» по­треб­но­стей че­ло­ве­че­ст­ва. Че­ло­век, по су­ще­ст­ву, не от­ве­ча­ет за ту зем­лю, ку­да из­гнан в на­ка­за­ние. С дру­гой сто­ро­ны, этот мир, та­кой, ка­кой он есть – и мо­жет быть толь­ко та­ким, ка­ков он есть. Че­ло­век мо­жет за­быть, что при­зван по­ки­нуть эту зем­лю и вер­нуть­ся в пер­во­здан­ные сфе­ры, но ему на­все­гда вну­ше­но чув­ст­во, что мир сей обречён быть са­мо­дос­та­точ­но-без­бла­го­дат­ным.

5. Че­ло­век ущер­бен по сво­ему про­ис­хо­ж­де­нию в ми­ре и пре­дель­но ог­ра­ни­чен в своём при­зва­нии. По су­ти, че­ло­век лишён бо­го­по­доб­но­го дос­то­ин­ст­ва и твор­че­ской мис­сии в ми­ро­зда­нии, ибо всё бо­же­ст­вен­ное он уте­рял в гре­хо­па­де­нии. Его судь­ба пол­но­стью в ру­ках «бо­же­ст­вен­но­го фа­ту­ма» что поро­ж­да­ет чув­ст­во фа­та­ли­сти­че­ской об­ре­чён­но­сти и пас­сив­ность или необузданной агрессии на «не справедливого» создателя. Ли­бо судь­ба че­ло­ве­ка оп­ре­де­ля­ет­ся его свое­во­ли­ем, без­от­вет­ст­вен­ным рас­по­ря­же­ни­ем жиз­нью, ис­то­ри­ей, ми­ро­зда­ни­ем.

Та­кой об­раз бы­тия воз­ни­ка­ет из тра­ди­ци­он­ной кон­цеп­ции тво­ре­ния и гре­хо­па­де­ния. Но раз­ве не та­ко­вым ви­дят че­ло­ве­ка и мир все со­вре­мен­ные идео­ло­гии?! Ма­те­риа­лизм, ра­цио­на­лизм, по­зи­ти­визм, праг­ма­тизм, ути­ли­та­ризм, ате­изм, со­циа­лизм, ком­му­низм, фа­шизм, либерал-коммунизм, постмодернизм, сциентизм, тех­но­ло­ги­че­ская и по­тре­би­тель­ская идеологии – раз­лич­ные сис­те­мы, по су­ще­ст­ву, ис­хо­дят из од­но­го кор­ня, ра­зыг­ры­вая ва­риа­ции те­мы без­бла­го­дат­но­сти и са­мо­дос­та­точ­но­сти ми­ра, бо­го­ос­тав­лен­но­сти, фа­та­ли­сти­че­ской за­дан­но­сти или без­от­вет­ст­вен­но­го свое­во­лия че­ло­ве­ка.

Все гос­под­ствую­щие в со­вре­мен­но­сти идео­ло­гии сформировались в результате радикальных вы­во­дов из лож­ной ме­та­кон­цеп­ции бы­тия, со­глас­но ко­то­рой че­ло­век вы­бро­шен­ в низ­ший мир, где ему неведомо не­бес­ное дос­то­ин­ст­во и твор­че­ское на­зна­че­ние, все­лен­ские права и от­вет­ст­вен­но­сть. Идео­ло­гии сталкиваются с хри­сти­ан­ским Бла­го­вес­ти­ем о Бо­го­че­ло­ве­че­ст­ве в спо­ре о ми­ре и че­ло­ве­ке. Но вос­ста­ние на призвание хри­сти­ан­ст­ва по­ро­ж­де­но внут­ри хри­сти­ан­ст­ва. Мир, в ко­то­ром мы му­ча­ем­ся и по­ги­ба­ем сей­час, во мно­гом вы­строи­ли на­ро­ды, вос­пи­тан­ные хри­сти­ан­ст­вом. Он за­про­грам­ми­ро­ван лож­ной ус­та­нов­кой, ко­то­рая глу­бо­ко по­ра­зи­ла хри­сти­ан­скую ци­ви­ли­за­цию и ко­то­рая впер­вые офор­ми­лась в не­хри­сти­ан­ской кон­цеп­ции гре­хо­па­де­ния.

Ре­ци­ди­вы ветхозаветного за­кон­ни­че­ст­ва в хри­сти­ан­ской куль­ту­ре сдер­жи­ва­ли вос­пи­та­ние ос­но­во­по­ла­гаю­щих ка­честв че­ло­ве­ка: твор­че­скую сво­бо­ду и все­лен­скую от­вет­ст­вен­ность. Бо­же­ст­вен­ный дар твор­че­ской от­вет­ст­вен­но­сти не­ред­ко по­дав­лял­ся об­ску­ран­ти­ст­ским – вра­ж­деб­ным к про­све­ще­нию ре­ли­ги­оз­ным вос­пи­та­ни­ем. Неуничтожимый духовный ин­стинкт свободы про­ры­вал­ся в жизнь ис­ка­жён­ным: че­ло­век не хо­чет по­ни­мать и от­ве­чать за что-ли­бо по су­ще­ст­ву, он упо­ён чув­ст­вом без­от­вет­ст­вен­но­го об­ла­да­ния. Вы­ры­ваю­щий­ся из-под кос­ной ре­ли­ги­оз­ной опе­ки че­ло­век лег­ко пре­вра­ща­ет­ся в де­мо­ни­че­ское су­ще­ст­во.

Ве­ка­ми хри­сти­ан­ские ие­рар­хи пы­та­лись ско­вать в че­ло­ве­ке то, что счи­та­лось при­чи­ной его гре­хо­па­де­ния – сти­хии пло­ти, по­ла, по­ло­вой люб­ви, с другой стороны – жажду познания. И не­удер­жи­мая си­ла про­би­ва­лась в ис­ка­жен­ных фор­мах. Со­вре­мен­ная не­на­сыт­ная по­го­ня за бла­га­ми ци­ви­ли­за­ции и сек­су­аль­ная ре­во­лю­ция – это бо­лез­нен­ная ре­ак­ция на мно­го­ве­ко­вой то­таль­ный за­прет. Хри­сти­ан­ст­во учит, что не долж­но бесконтрольно рас­кре­по­щать в че­ло­ве­ке при­род­ные сти­хии. Но нередко за­бы­ва­лось, что хри­сти­ан­ст­во при­зва­но не к отвержению, а к бла­го­дат­но­му пре­об­ра­же­нию пло­ти.

Духовная ори­ен­та­ция христианских народов не­ред­ко искажалась из-за от­сут­ст­вия це­ло­ст­но­го уче­ния о божественной мис­сии человека. Это ве­ло к то­му, что цер­ков­ное всё бо­лее спи­ри­туа­ли­зи­ро­ва­лось (от­ры­ва­ло от пло­ти), а мир­ское – се­ку­ля­ри­зи­ро­ва­лось, об­мир­ща­лось, от­ры­ва­лось от ду­хов­ных ос­нов. Край­ний спи­ри­туа­лизм мыш­ле­ния вы­ро­ж­да­ет­ся в аб­ст­ракт­ный идеа­лизм, ко­то­рый ста­но­вит­ся пред­те­чей диа­лек­ти­че­ско­го ма­те­риа­лиз­ма. Ас­ке­ти­че­ское сми­ре­ние без осоз­на­ния твор­че­ской от­вет­ст­вен­но­сти вы­ро­ж­да­ет­ся в лже­сми­ре­ние, прикрывающее лукавую гордыню и религиозное свое­во­лие. Рас­про­стра­ня­ет­ся тип лож­но­го бла­го­чес­тия: сми­рен­но по­ту­п­лен­ный взор и не­пре­стан­ные ссыл­ки на соб­ст­вен­ную уни­чи­жен­ность, со­про­во­ж­дае­мые ра­ди­каль­ны­ми оцен­ка­ми и осуждением всех и всего вокруг. Дру­гая ветвь это­го на­прав­ле­ния – гордыня мо­на­ше­ского ас­ке­тизма, доводящая до пре­зре­ния к ми­ру и лю­дям.

Хри­сти­ан­ская куль­ту­ра ве­ка­ми вос­пи­ты­ва­ла лич­но­ст­ное на­ча­ло в че­ло­ве­ке. Но в это вос­пи­та­ние из­на­чаль­но бы­ли впле­те­ны чу­ж­дые тен­ден­ции, и по­то­му ско­вы­ва­лся духовный рост лич­но­сти. Веч­ная че­ло­ве­че­ская ду­ша не вме­ща­лась в тот ог­ра­ни­чен­ный и ущербный мир, в ко­то­ром че­ло­век пы­тал­ся се­бя оп­ре­де­лить в хри­сти­ан­ские ве­ка. Сле­пой бунт про­тив Церк­ви во мно­гом по­ро­ж­дён от­тал­ки­ва­ни­ем от этой лож­ной опе­ки. Но на сво­бо­ду ду­ша вырывается, бу­ду­чи по­ра­жён­ной двое­мыс­ли­ем и ци­низ­мом, и по­то­му но­во­ев­ро­пей­ский че­ло­век, стре­мясь к необузданному овладению миром, несёт сти­хии раз­ру­ше­ния.

В ос­но­ве од­но­бо­ко­го раз­ви­тия ев­ро­пей­ско­го мыш­ле­ния, се­ку­ля­ри­за­ции по­зна­ния и жиз­ни ле­жит изначальная лож­ная ус­та­нов­ка, про­ни­зав­шая хри­сти­ан­ское ми­ро­воз­зре­ние. Куль­ту­ра, на­зы­вающая себя хри­сти­ан­ской, ещё не обрела в себе подлинно христианской направленности. Мно­гие её сферы не бы­ли про­ни­за­ны хри­сти­ан­ски­ми смыс­ла­ми. Но­во­за­вет­ное от­кро­ве­ние, воз­вра­щаю­щее к ис­ход­ным на­ча­лам, об­на­жа­ет мно­гие вет­хие слои в том, что при­ня­то счи­тать хри­сти­ан­ст­вом. Хри­сти­ан­ская ци­ви­ли­за­ция сла­га­лась в результате столк­но­ве­ния христианского благовестия о новой твари с бо­го­бор­че­ством. Внут­ри хри­сти­ан­ско­го ми­ро­воз­зре­ния со­дер­жа­лись не­хри­сти­ан­ские пред­став­ле­ния, раз­ви­тие ко­то­рых и по­ро­ди­ло атеи­сти­че­ские и ан­ти­че­ло­ве­че­ские идео­ло­гии.

По­че­му и как про­изош­ло это гло­баль­ное ми­ро­воз­зрен­че­ское ис­ка­же­ние? Оно не мог­ло быть толь­ко ре­зуль­та­том все­об­ще­го ос­ле­п­ле­ния на про­тя­же­нии ты­ся­че­ле­тий. Его при­чи­ны ко­ре­нят­ся в при­ро­де че­ло­ве­че­ско­го по­зна­ния, ко­то­рое фраг­мен­тар­но по своей природе.

На тра­ди­ци­он­ном тол­ко­ва­нии тво­ре­ния и гре­хо­па­де­ния за­пе­чат­лелся дух пред­ше­ст­вую­щих эпох. Что­бы раз­гля­деть за вет­хи­ми оде­ж­да­ми веч­ные смыс­лы, придётся раз­ли­чить он­то­ло­ги­че­ские уров­ни про­бле­мы. Пре­ж­де все­го, не­об­хо­ди­мо вы­де­лить са­мо ме­та­со­бы­тие – из­на­чаль­ный факт тео­ан­тро­по­ге­не­за (про­ис­хо­ж­де­ния бо­го­че­ло­ве­че­ско­го на­ча­ла), «то-как-это-бы­ло». Ес­те­ст­вен­но, ме­та­фи­зи­че­ский акт ми­ро­тво­ре­ния не­по­сред­ст­вен­но не яв­лен нам. Он транс­цен­ден­тен по от­но­ше­нию к на­ше­му соз­на­нию и чув­ст­ву, ибо мы в ми­ре сем, а со­бы­тие это – пред­мир­но, не­от­мир­но.

Но веч­ные че­ло­ве­че­ские ду­ши не­сут через земную плоть вос­по­ми­на­ния о на­чаль­ных ак­тах в веч­но­сти. Древ­ние ми­фы и яв­ля­ют­ся фик­си­ро­ва­ни­ем этих от­ры­воч­ных вос­по­ми­на­ний, ибо в древ­но­сти че­ло­ве­че­ст­во ещё очень близ­ко к на­ча­лу бы­тия, в его сознании ещё не стер­ты ос­тат­ки об­ра­зов веч­но­сти. Но вы­ра­зить­ся эти об­ра­зы мог­ли в той фор­ме и в той сте­пе­ни, ко­то­рая бы­ла дос­туп­на кон­крет­ной эпо­хе. Бо­го­от­кро­вен­ный текст Биб­лии наи­бо­лее пол­но и аде­к­ват­но вы­ра­жа­ет то, что из не­бес­ной пре­дыс­то­рии мог вме­стить че­ло­ве­че­ский дух, это «ды­ха­ние» веч­но­сти, во­пло­щён­ное в зем­ных образах.

Тео­ан­тро­по­го­ни­че­ские ак­ты мо­гут быть вы­све­че­ны биб­лей­ским ска­за­ни­ем фраг­мен­тар­но и замутнённо, ибо не­изреченная глу­би­на со­бы­тий в веч­но­сти не вполне доступна человеческому разумению. Но бо­го­от­кро­вен­ный смысл биб­лей­ских ска­за­ний в том, что они спо­соб­ны го­во­рить боль­ше то­го, что на­пи­са­но бу­к­вой. Это не толь­ко пись­мен­ное со­об­ще­ние, а воплощённое сви­де­тель­ст­во, в ко­то­ром при­сут­ст­ву­ет Дух Бо­жий.

Ре­ли­гия на­це­ли­ва­ет че­ло­ве­ка на встре­чу с Бо­гом, с са­мим со­бой в веч­но­сти, встре­чу, ко­то­рая здесь на зем­ле мо­жет про­изой­ти толь­ко че­рез Свя­щен­ное Пи­са­ние. По­то­му чте­ние Свя­щен­но­го Пи­са­ния и ста­но­вит­ся цен­тром бо­го­слу­же­ния, что в этом ду­ша че­ло­ве­ка вос­хо­дит к сво­им кор­ням в веч­но­сти, к Бо­жие­му пре­сто­лу. В мо­лит­вен­ном об­ра­ще­нии к Бо­же­ст­вен­но­му Пи­са­нию че­ло­век вхо­дит в та­кое со­стоя­ние, ко­гда ра­бо­та­ют не толь­ко ра­зум и чув­ст­во, но це­ло­ст­ный дух его. Жизнь собирается к собственному метацентру, мы на­чи­на­ем вспо­ми­нать ис­ход­ный смысл в се­бе, экс­та­ти­че­ски вхо­дить в смысл ко­гда-то свер­шив­ше­го­ся (экс­таз – вос­хи­ще­ние, вы­ход за пре­де­лы се­бя). Свя­щен­ный текст про­бу­ж­да­ет в нас дух бы­тия, но от­кры­ва­ет­ся он толь­ко по ме­ре на­шей от­кры­то­сти Ис­тин­но­му Бо­гу.

Итак, вы­де­ля­ют­ся сле­дую­щие уров­ни про­бле­мы:

- На­ча­ло­по­ла­гаю­щий в бы­тии акт («то-что-бы­ло»), ко­то­рый сам по се­бе транс­цен­ден­тен по от­но­ше­нию к ми­ру.

- Свя­щен­ные Пи­са­ния, в ко­то­рых первобытийный акт яв­лен в наи­воз­мож­ней­шей полно­те; Божественное действие не сводится к тому, что выражено в Писаниях, но перводейство является и объявляется наиболее сущностно через Божественные Писания; по­это­му ска­за­ние Биб­лии ста­но­вит­ся для нас пол­но­тою фак­та.

- Тол­ко­ва­ние или кон­цеп­ция, ко­то­рая са­ма по се­бе мно­го­слой­на: несёт в се­бе ме­та­фи­зи­че­ский «факт»; от­ра­жа­ет эк­зи­стен­ци­аль­ное со­стояние эпохи; выра­жа­ет ис­то­ри­че­ски сло­жив­шие­ся от­но­ше­ния к «фак­ту».

Что­бы про­бить­ся к смыс­лу «то­го-что-бы­ло», не­об­хо­дим фе­но­ме­но­ло­ги­че­ский ана­лиз (ис­сле­до­ва­ние смысла, зна­че­ния, сущ­но­сти предмета через раскрытие форм проявления, снятие напластований заблуждений и предрассудков) про­бле­мы гре­хо­па­де­ния. Это по­зво­лит от­де­лить и оце­нить слои тол­ко­ва­ний «фак­та»: то­го, что ис­то­ри­че­ски от­кры­ва­ет­ся в свя­щен­ных ска­за­ни­ях и сла­га­ет­ся в тра­ди­цию фи­ло­соф­ско­го и бо­го­слов­ско­го ос­мыс­ле­ния.

При­ня­тое в хри­сти­ан­ст­ве тол­ко­ва­ние биб­лей­ско­го ска­за­ния о тво­ре­нии и гре­хо­па­де­нии сло­жи­лось в оп­ре­де­лён­ную эпо­ху, и на нём за­пе­чат­лен дух то­го вре­ме­ни. К пер­во­му ве­ку до на­шей эры в иу­да­из­ме окон­ча­тель­но фор­му­ли­ру­ет­ся кон­цеп­ция гре­хо­па­де­ния, ко­то­рая ста­но­вит­ся гос­под­ствую­щей вплоть до на­стоя­ще­го вре­ме­ни: «Бог соз­дал че­ло­ве­ка для не­тле­ния и со­де­лал его об­ра­зом веч­но­го бы­тия Сво­его; но за­ви­стью диа­во­ла во­шла в мир смерть, и ис­пы­ты­ва­ют её при­над­ле­жа­щие к уде­лу его» (Прем. 2, 23-24); «О, что сде­лал ты, Адам? Ко­гда ты со­гре­шил, то со­вер­ши­лось па­де­ние не те­бя толь­ко од­но­го, но и нас, ко­то­рые от те­бя про­ис­хо­дим» (3 Езд. 7, 48).

Пред­хри­сти­ан­ские ве­ка, ко­гда в иу­да­из­ме сло­жи­лось оп­ре­де­лён­ное тол­ко­ва­ние тво­ре­ния ми­ра и гре­хо­па­де­ния че­ло­ве­ка, ха­рак­те­ри­зу­ют­ся кон­крет­ной ду­хов­ной си­туа­ци­ей, ко­то­рая наи­бо­лее яр­ко про­яви­лась в жиз­ни бо­го­из­бран­но­го на­ро­да: по­гру­жён­ностью веч­ных душ в ми­ро­вую плоть, по­ра­бо­щен­ностью кос­ми­че­ским хао­сом, ог­лу­шён­ностью сти­хия­ми ми­ра се­го, все­об­щим чув­ст­вом бо­го­ос­тав­лен­но­сти, ду­хов­ным от­чая­нием, рас­те­рян­ностью, ре­ли­ги­оз­ным ис­пугом, борь­бой не­ус­той­чи­вых мо­но­теи­сти­че­ских тен­ден­ций с доминирующим язы­че­ст­вом.

Че­ло­век дох­ри­сти­ан­ской эпо­хи мог вы­чи­тать в веч­ных ска­за­ни­ях то, на что был спо­со­бен, на­хо­дясь в со­стоя­нии па­де­ния и бес­пре­дель­но­го от­чая­ния. Ко­гда дух че­ло­ве­че­ст­ва ещё не про­свет­лен Бо­го­во­пло­ще­ни­ем, все его ви­де­ния смут­ны, в них ис­ти­на ужи­ва­ет­ся с ло­жью. Ужас бо­го­ос­тав­лен­но­сти за­сло­нял лю­дям смысл зем­но­го пу­ти и его на­ча­ло. Че­ло­ве­че­ст­во, вгля­ды­ва­ясь в своё пра-про­шлое, смут­но раз­ли­чи­ло в нём на­ча­ло сво­их зем­ных тер­за­ний. И в та­ком со­стоя­нии ду­хов­но­го смя­те­ния на­ча­ло ми­ра бы­ло оце­не­но как па­де­ние и грех.

Ка­за­лось, что на бес­смыс­лен­ные стра­да­ния лю­дей мог­ла толк­нуть толь­ко их бес­смыс­лен­ная свое­воль­ная гор­ды­ня. У че­ло­ве­че­ст­ва не могло хватить ре­ли­ги­оз­ных сил взгля­нуть объ­ек­тив­но на своё со­стоя­ние и объ­яс­нить своё сте­на­ние. На фор­ми­ро­ва­ние кон­цеп­ции гре­хо­па­де­ния ока­зал влия­ние не столь­ко бес­ко­ры­ст­ный по­иск ис­ти­ны, сколь­ко стрем­ле­ние снять с се­бя не­вы­но­си­мое бре­мя бо­го­ос­тав­лен­но­сти. Это вызывало стремление найти ви­нов­ных.

Ви­нов­ны же те, с ко­го все на­ча­ло быть – пер­во­лю­ди, по во­ле которых че­ло­ве­че­ст­во ока­за­лось во тьме бо­го­ос­тав­лен­но­сти. По­это­му пер­вый шаг пер­вых лю­дей, шаг, ко­то­рый кла­дёт на­ча­ло гре­хов­но­му со­стоя­нию ми­ра, осознавался как пол­ное гре­хо­па­де­ние, пер­во­род­ный грех. Та­ко­ва рет­ро­спек­тив­ная – об­ра­щён­ная к про­шло­му ло­ги­ка пад­ше­го, по­те­рян­но­го, вет­хо­го соз­на­ния.

По­лу­ча­ет­ся, что лю­ди оп­ре­де­ли­ли важ­ней­шую ре­ли­ги­оз­ную ис­ти­ну и свои от­но­ше­ния с Твор­цом в со­стоя­нии наи­боль­ше­го ре­ли­ги­оз­но­го от­чая­ния и без­ве­рия. Что­бы уви­деть ми­ро­вое на­зна­че­ние та­ким, ка­ко­во оно есть, Бог дол­жен был сой­ти на зем­лю, ибо чис­то че­ло­ве­че­ских уси­лий недос­та­ва­ло. И мы, хри­стиа­не, муд­рее не по­то­му, что мы луч­ше и ум­нее, а по­то­му, что с на­ми Бог.

Но и по­сле яв­ле­ния Бо­га на зем­лю вет­хо­за­вет­ная кон­цеп­ция бы­ла не­кри­ти­че­ски за­им­ст­во­ва­на хри­сти­ан­ской мыс­лью. По­че­му это про­изош­ло?

С Бо­го­во­пло­ще­ни­ем ис­то­рия ми­ра не за­кон­чи­лась. Смысл хри­сти­ан­ской ис­то­рии в том, что хри­сти­ан­ское Бла­го­вес­тие по­сте­пен­но про­рас­та­ет в плоть ми­ра, во­пло­ща­ет­ся. По­это­му не всё яв­ле­но сра­зу в пол­но­те, не­воз­мож­но дать мгно­вен­но от­ве­ты на всё. Бог во­пло­тил­ся, что­бы че­ло­век обо­жил­ся. Бог своё со­вер­шил и про­тя­нул ру­ку с Ча­шей при­час­тия к ка­ж­до­му че­ло­ве­ку.

Ис­то­рия ми­ра по­сле яв­ле­ния Хри­ста и есть ис­то­рия мед­лен­но­го, тра­ги­че­ско­го воз­рас­та­ния че­ло­ве­че­ст­ва к ис­ти­нам хри­сти­ан­ско­го Бла­го­вес­тия. Про­цесс об­ре­те­ния ис­ти­ны эк­зи­стен­циа­лен. Че­ло­ве­че­ст­во не вос­при­ни­ма­ет ис­ти­ну из­вне, а внутренне ро­ж­да­ет­ся к ней. И че­ло­ве­че­ская мысль пы­та­ет­ся всё боль­ше от­крыть­ся опа­ляю­щей ис­ти­не Бо­го­во­пло­ще­ния, ме­ряя един­ст­вен­ной Ис­ти­ной мно­же­ст­вен­ность зем­ных ис­тин. В ка­ж­дый от­дель­ный пе­ри­од хри­сти­ан­ской эпо­хи бо­го­слов­ская и фи­ло­соф­ская мысль со­сре­до­то­чи­ва­ет­ся на оп­ре­де­лён­ном на­прав­ле­нии по­ис­ка. Твор­че­ские ре­зуль­та­ты раз­лич­ных пе­рио­дов взаи­мо­до­пол­ня­ют друг дру­га, бо­лее ран­ние мо­гут слу­жить сту­пе­нью для позд­ней­ших.

Сфор­ми­ро­ва­лось хри­сти­ан­ское бо­го­сло­вие, пре­ж­де все­го, во­круг про­блем хри­сто­ло­ги­че­ско­го и трои­че­ско­го бо­го­сло­вия. Мысль хри­сти­ан­ско­го че­ло­ве­че­ст­ва му­чи­тель­но пы­та­лась про­ник­нуть в тай­ну Бла­го­вес­тия Во­пло­тив­ше­го­ся Бо­га и трии­по­стас­ную сущ­ность Твор­ца. Че­рез гос­под­ствую­щее язы­че­ское жиз­не­ощу­ще­ние, че­рез опас­но­сти гно­зи­са[2] и ере­сей бо­го­слов­ская мысль, умуд­рён­ная ду­хов­ны­ми бит­ва­ми, про­би­лась к глу­бо­ко­му и яс­но­му ни­кей­ско­му син­те­зу – фор­му­ле хри­сти­ан­ско­го ве­ро­уче­ния – Сим­во­лу Ве­ры, со­став­лен­но­му на Ни­кей­ском Пер­вом Все­лен­ском Со­бо­ре. Хри­сти­ан­ский мир в эпо­ху пат­ри­сти­ки от­крыл для се­бя ис­ти­ну о сущ­но­сти и при­ро­де Во­пло­тив­ше­го­ся Рас­пя­то­го и Вос­крес­ше­го Бо­га. С тех пор хри­сто­ло­ги­че­ское и трои­че­ское бо­го­сло­вие остаётся не­пре­взой­ден­ным. Это был пик бо­го­по­сти­же­ния.

Но са­мо по се­бе это ещё не де­ла­ло лю­дей бо­го­по­доб­ны­ми. По­сле то­го как вы­све­ти­лась ко­неч­ная цель, ещё пред­стоя­ло най­ти путь к ней и ещё на­до бы­ло нау­чить­ся хо­дить эти­ми пу­тя­ми. В этом и со­сто­ит на­зна­че­ние по­сле­пат­ри­сти­че­ской хри­сти­ан­ской ис­то­рии и хри­сти­ан­ской мыс­ли. По­это­му пат­ри­сти­че­ское бо­го­сло­вие, бу­ду­чи вен­цом бо­го­слов­ст­во­ва­ния ещё не яв­ля­ет­ся кон­цом хри­сти­ан­ской бо­го­слов­ской эпо­хи. На­про­тив, от­цы Церк­ви да­ют при­мер то­го, как на­хо­дить бо­го­слов­ское ре­ше­ние раз­лич­ных про­блем. Жизнь же ста­вит всё но­вые во­про­сы, на ко­то­рые хри­стиа­нин при­зван дать хри­сти­ан­ский от­вет. И то, что мно­гие про­бле­мы не на­шли хри­сти­ан­ско­го ре­ше­ния, де­ла­ло жизнь во мно­гом не­хри­сти­ан­ской.

Дол­гие ве­ка вне хри­сти­ан­ско­го ос­мыс­ле­ния ос­та­ва­лись мно­гие бо­го­слов­ские во­про­сы. Про­бле­ма тво­ре­ния и гре­хо­па­де­ния ре­ша­лась так, буд­то не бы­ло Но­во­го За­ве­та, не бы­ло бо­го­слов­ских дос­ти­же­ний Ни­кей­ско­го Сим­во­ла Ве­ры. Пат­ри­сти­че­ское бо­го­сло­вие с те­че­ни­ем вре­ме­ни ста­ло вос­при­ни­мать­ся не как бо­го­слов­ский за­вет и ключ к ре­ше­нию всех про­блем, а как склад го­то­вых фор­мул на все слу­чаи жиз­ни. Бо­го­слов­ская пас­сив­ность по­сле­дую­щих эпох впря­мую свя­за­на с тем, что жизнь во мно­гом ос­та­ва­лась не­хри­сти­ан­ской. Как мож­но по-хри­сти­ан­ски вы­стро­ить жизнь, ес­ли ос­но­во­по­ла­гаю­щая про­бле­ма зем­но­го бы­тия ещё не име­ет хри­сти­ан­ско­го ос­мыс­ле­ния? Как мож­но най­ти ис­тин­ные пу­ти на зем­ле, ес­ли ис­ка­же­ны пред­став­ле­ния об ис­ход­ном на­ча­ле, о хри­сти­ан­ском на­зна­че­нии че­ло­ве­че­ст­ва?

Хри­сти­ан­ст­во, вос­при­ни­мая древ­ние ис­ти­ны, тре­бу­ет их переплавки в огне Но­во­го Бла­го­вес­тия. За­да­ча хри­сти­ан­ской фи­ло­со­фии со­сто­ит в том, что­бы сни­мать слои ис­то­ри­че­ских за­блу­ж­де­ний и ис­ка­же­ний, ко­то­рые на­ка­п­ли­ва­лись в ве­ках, и ус­та­но­вить тот смысл, к ко­то­ро­му му­чи­тель­но пы­тал­ся про­рвать­ся дух че­ло­ве­че­ст­ва.

Биб­лия – ось че­ло­ве­че­ской па­мя­ти о глу­би­нах бы­тия. Кни­га Бы­тия вы­во­дит наш взор за пре­де­лы ис­то­рии и вре­ме­ни в ме­таи­сто­ри­че­ское, веч­ное. В ней пред­став­ле­ны со­бы­тия, пред­ше­ст­во­вав­шие на­ча­лу ми­ра во вре­ме­ни. Это вос­по­ми­на­ние пад­ше­го, по­гру­жён­но­го в по­ток вре­ме­ни че­ло­ве­че­ст­ва о дов­ре­мен­ном. На уга­саю­щие об­ра­зы до­мирового эо­на на­кла­ды­ва­ют­ся про­ек­ции мир­ско­го со­стоя­ния че­ло­ве­ка. Та­ким об­ра­зом, в кни­ге Бы­тия вос­по­ми­на­ния об ис­то­ри­че­ских со­бы­ти­ях пе­ре­ме­ша­ны с па­мя­тью о дои­сто­ри­че­ском. По­это­му биб­лей­ские об­ра­зы яв­ля­ют­ся наи­бо­лее дос­то­вер­ны­ми из все­го, что удер­жи­ва­ет­ся в че­ло­ве­че­ской па­мя­ти, хо­тя и они ока­зы­ва­ют­ся за­мут­нен­ны­ми по­то­ка­ми ис­то­ри­че­ско­го вре­ме­ни.

Но у нас есть кри­те­рий для вы­чле­не­ния ис­тин­но­го в древ­них пись­ме­нах и от­де­ле­ния в них рет­ро­спек­ций (по­пы­ток по­нять про­шлое), ис­ка­жен­ных пад­ше­стью че­ло­ве­че­ской при­ро­ды. Это об­раз нис­шед­ше­го с не­бес на зем­лю Бо­га и то, что Он по­ве­дал о бо­го­по­доб­ном дос­то­ин­ст­ве и все­лен­ской от­вет­ст­вен­но­сти че­ло­ве­ка. Толь­ко в све­те Бо­го­во­че­ло­ве­че­ния, в све­те Рас­пя­тия Бо­га и Его Вос­кре­се­ния от­кры­ва­ют­ся как ко­неч­ные пер­спек­ти­вы ми­ро­вой ис­то­рии, так и сокровенные её на­ча­ла.

В све­те от­кро­ве­ния Но­во­го За­ве­та вскрыл­ся ду­хов­ный смысл биб­лей­ских про­ро­честв. Но­во­за­вет­ное от­кро­ве­ние по­зво­ля­ет свя­зать пре­ры­ви­стый пунк­тир биб­лей­ских об­ра­зов в ли­нию ис­то­рии бо­го­че­ло­ве­че­ско­го твор­че­ско­го пу­ти. За кон­крет­ны­ми ис­то­ри­че­ски­ми со­бы­тия­ми и ста­ро­за­вет­ны­ми об­раз­ами, не от­ме­няя их от­но­си­тель­но­го зна­че­ния, ду­хов­ный взор но­во­го от­кро­ве­ния по­зво­лил об­на­ру­жить про­ви­ден­ци­аль­ный путь Бо­го­че­ло­ве­че­ст­ва: путь Бо­га к че­ло­ве­ку и путь че­ло­ве­ка к Бо­гу. По­доб­но это­му ну­ж­да­ет­ся в но­во­за­вет­ном ос­мыс­ле­нии и биб­лей­ское ска­за­ние о тво­ре­нии че­ло­ве­ка и его гре­хо­па­де­нии.

И веч­ность, и вре­мя тре­бу­ют, что­бы кон­цеп­ция тво­ре­ния и гре­хо­па­де­ния бы­ла вы­строе­на в со­от­вет­ст­вии с ис­ти­на­ми хри­сти­ан­ско­го Бла­го­вес­тия. Она предназначена не быть му­зей­ным экс­по­на­том, а да­вать че­ло­ве­ку ме­та­фи­зи­че­ские ори­ен­ти­ры, ве­щать ис­ти­ну о веч­но­сти ду­ши, о кос­ми­че­ском на­зна­че­нии че­ло­ве­ка, о бо­го­по­доб­ной сво­бо­де и все­лен­ской от­вет­ст­вен­но­сти че­ло­ве­ка, о тай­не жиз­ни, смер­ти и вос­кре­се­ния. То есть, уче­ние о тво­ре­нии-гре­хо­па­де­нии долж­но быть вы­строе­но под се­нью Кре­ста Хри­сто­ва.

Пре­ж­де чем пе­рей­ти к рас­смот­ре­нию по­став­лен­ных про­блем, вду­ма­ем­ся в прит­чу, от­ра­жаю­щую пред­ла­гае­мый под­ход. Пред­ста­вим се­бе лю­бя­ще­го от­ца, ко­то­рый за­ду­мал осу­ще­ст­вить своё де­ло со­вме­ст­но с сы­новь­я­ми. Отец об­ра­ща­ет к ним своё упо­ва­ние. Это тре­бу­ет от сы­но­вей сво­его вкла­да и сво­его пу­ти. Они сво­бод­ны при­нять предлагаемое бре­мя или от­ка­зать­ся от не­го. Во имя об­ще­го де­ла сыновья при­зва­ны по­ки­нуть кров ро­ди­те­ля, уда­лить­ся от не­го, прой­ти са­мо­стоя­тель­ную до­ро­гу жиз­ни и по воз­вра­ще­нии при­нес­ти от­цу со­б­ран­ные пло­ды. Путь их пре­ис­пол­нен опас­но­стей и чре­ват заб­ве­ни­ем сыновнего дол­га. Ос­та­ва­ясь вбли­зи ро­ди­те­ля, мож­но со­хра­нить яс­ное зна­ние о его за­мыс­ле, но осу­ще­ст­вить его мож­но, толь­ко по­ки­нув от­чий дом и вый­дя в мир. Ибо сво­бод­ное со­твор­че­ст­во мо­жет быть толь­ко са­мо­стоя­тель­ным, и гран­ди­оз­ность за­да­чи тре­бу­ет по­гру­же­ния из све­та во тьму, вы­хо­да из ро­ди­тель­ско­го ло­на в гущу жизни.

Та­ким об­ра­зом, в са­мом от­цов­ском за­мыс­ле за­ло­жен при­зыв к ухо­ду как ус­ло­вию вы­пол­не­ния твор­че­ской мис­сии. Не яв­ля­ет­ся ли в та­ком слу­чае уход сы­на – его пер­вым соб­ст­вен­ным ша­гом к от­цу, к об­ре­те­нию пол­но­го еди­не­ния с от­цом? Ни в этом ли ос­нов­ной смысл прит­чи о блуд­ном сы­не, вер­нув­шем­ся греш­ном ски­таль­це, ко­то­рый ока­зал­ся до­ро­же ос­тав­ше­го­ся сы­на?

Блуд­ный сын – это Адам-человечество, при­няв­ший свою до­лю в де­ле От­ца Не­бес­но­го и вы­шед­ший в мир на путь во­пло­ще­ния Бо­же­ст­вен­но­го Пре­дус­та­нов­ле­ния. Дру­гой сын – это об­раз сонма ан­ге­лов, вне пло­ти слу­жа­щего Бо­гу. На соб­ст­вен­ном че­ло­ве­че­ском пу­ти бо­го­че­ло­ве­че­ско­го тво­ре­ния по­тре­бо­вал­ся шаг, ко­то­рый в ос­ле­п­ле­нии и от­чая­нии пад­ше­го со­стоя­ния был све­дён к гре­хо­па­де­нию. Но он несёт в се­бе и при­ня­тие мис­сии со­твор­ца Божь­е­го, и пер­вый ис­пуг, и пер­вое заб­ве­ние це­ло­ст­но­го кос­ми­че­ско­го на­зна­че­ния.

Мир дер­жит­ся на во­лос­ке ми­ло­сер­дия Божь­е­го. Но на­ша ве­ра в Твор­ца и Про­мыс­ли­те­ля по­ка­зы­ва­ет, что мы не слу­чай­но здесь, а мир не яв­ля­ет­ся ме­стом из­гна­ния. Что же от­кры­ва­ет в от­вет на вызовы на­шей эпо­хи веч­ное биб­лей­ское ска­за­ние?

---

[1] Манихейство - учение перса Мани о дуализме бытия, вековечной борьбе равносильных начал - света и тьмы, добра и зла.

[2] Гнозис - проникновение в мир сверхчувственного путём философских спекуляций.

КОММУНИСТОМ ХОЧЕШЬ БЫТЬ – АТЕИСТОМ БЫТЬ ОБЯЗАН

 Марксистский коммунизм, как самая радикальная богоборческая идеология, атеистичен и материалистичен по существу, последовательно и принципиально. Атеизм и материализм являются неотъемлемой сущностью, источником энергии и целеполагания коммунизма. Невозможно, отказавшись от атеизма, оставаться коммунистом.

Атеистический коммунизм призывает к строительству светлого будущего здесь – на земле. Этой цели должна быть подчинена вся жизнь всех поколений строителей коммунизма. Победа коммунизма и нужды строительства светлого будущего оказываются высшими критериями мысли и жизни. Это значит, что человеческая энергия должна сосредоточиться на глобальном проекте земного переустройства, завершение которого выносится в неопределенное будущее. Но чтобы сконцентрировать силы человечества на исторической горизонтали, требуется разрушить духовную вертикаль, соединяющую душу человека с небом и вечностью. Атеизм и служит тому, чтобы сбить усилия духовного подъёма человечества. Чтобы компенсировать потерю духовных ценностей и заменить их на приземленные идеалы, необходим материализм.

Атеистическая материалистическая идеология не отрицает той религиозной истины, что смысл человеческой жизни – за пределами жизни. Но заменяет этот смысл на противоположный: цель жизни каждого человека «опускается» из вечности в светлое будущее мировой истории.

Непредвзятый анализ этой догмы показывает её полное самообессмысливание. Об этом свидетельствуют некоторые фундаментальные противоречия коммунистической идеологии.

1. Атеистическая материалистическая догма гласит, что жизнь каждого человека абсолютно конечна. Вечная душа – иллюзия, тело – тленно, человек после смерти не имеет никакого бытия. Поэтому каждого индивидуума за пределами его жизни ничто ни с чем и ни с кем не связывает. Однако эта конкретная жизнь должна быть полностью подчинена тому абстрактному, к чему она не имеет никакого отношения: жизни бесконечно далеких будущих поколений. Каждое отдельно взятое поколение по существу играет роль «удобрения» для взращивания счастливых поколений, которые будут жить при коммунизме. Но так как все люди, по смыслу этой доктрины, нумерически равнозначны – все прейдут в прах без остатка, – непонятно: на каких основаниях одни поколения люди должны служить другим, одни поколения должны быть принесены в жертву другим. Таким образом, «для чего мне тогда жить хорошо, делать добро, если я умру на земле совсем? Без бессмертия-то ведь всё дело в том, чтоб только достигнуть мой срок, и там хоть всё гори. А если так, то почему мне (если я только надеюсь на мою ловкость и ум, чтоб не попасться закону) и не зарезать другого, не ограбить, не обворовать, или почему мне, если уж не резать, так прямо не жить на счёт других, в одну свою утробу? Ведь я умру, и всё умрёт, ничего не будет!» (Ф.М. Достоевский).

2. Более того, диалектический материализм утверждает, что и человечество, и мироздание в целом абсолютно конечны. Вселенная представляет собой вечный «круговорот, в котором каждая конечная форма существования материи – безразлично, солнце или туманность, отдельное животное или животный вид, химическое соединение или разложение – одинаково преходяща и в которой ничто не вечно, кроме вечно изменяющейся материи и законов её движения и изменения» (Ф. Энгельс «Диалектика природы»). Конечная катастрофа, которая, как уверяет Энгельс, «с железной необходимостью… истребит на Земле свой высший цвет – мыслящий дух» – превратит все достижения человечества в небытие. Но этим обессмысливаются все усилия всех поколений строителей коммунизма. Таким образом, то светлое будущее, ради которого человечество приносит кровавые жертвы в революциях, классовой борьбе, перековке, строительстве, перестройке, есть абсолютная иллюзия. Вселенная оказывается бесконечным клокотанием хаоса, а горение истории человечества оправдывается только яркой вспышкой в конце её – перед наступлением полного и окончательного мрака.

3. В идее «атеистического будущего» заложено принципиальное противоречие. С одной стороны, оно должно быть завершено, чтобы цель была достигнута, чтобы был подвигающий итог. С другой же – время никогда не может завершиться, ибо цель не должна исчезнуть, чтобы продолжалось бесконечное поступательное движение («наш бог – бег» – Маяковский). Получается, что «атеистическое будущее» одновременно должно и завершиться, и не завершиться. Этим в атеистическом мировоззрении размывается понятие исторического времени, ибо оно может иметь смысл только внутри вечности. Во избежание осознания этого противоречия оно прикрывается таким противоречивым представлением о вечности, которое можно назвать «неопределённой длительностью». Причём не-вечность времени маскируется.

4.  Несостоятелен во всех отношениях фундамент атеистической морали, ибо он логически абсолютно противоречив:

- система морали состоит из неких норм, общезначимых и общеобязательных нравственных предписаний, имеющих вследствие этого объективный характер, исходящих из незыблемого вечного авторитета;

- нормы – общеобязательные установления морали – не могут являться чем-то материальным по определению;

- значит, мораль как таковая может иметь только объективный и духовный характер;

- но именно объективная духовность начисто отрицается материалистическим атеизмом, который допускает лишь субъективную духовность в нашей голове.

Отсюда ясно, что в атеистическом материалистическом мировоззрении нет и не может быть системы объективной нравственности. Эта идеология аморальна не только по своим результатам, но и по исходным принципам. Очевидно, что «Без веры в свою душу и в её бессмертие бытие человека неестественно, нёмыслимо и невыносимо… Нет добродетели, если нет бессмертия… Если нет Бога и бессмертия души, то не может быть и любви к человечеству… Коли Бога бесконечного нет, то и нет никакой добродетели, да и не надобно её тогда вовсе» (Ф.М. Достоевский). Достоевский с различных сторон описывает главную коллизию нравственности: «Если Бога нет, то всё позволено». Об этом и герой «Братьев Карамазовых» Иван Карамазов: «Уничтожьте в человечестве веру в своё бессмертие…  тогда ничего уже не будет безнравственного, всё будет позволено, даже антропофагия… Для каждого частного лица, например, как бы мы теперь, не верующего ни в Бога, ни в бессмертие своё, нравственный закон природы должен немедленно измениться в полную противоположность прежнему, религиозному, и эгоизм даже до злодейства не только должен быть дозволен человеку, но даже признан необходимым, самым разумным и чуть ли не благороднейшим исхода в его положении». Поскольку для нравственности нет никаких оснований, то «друг человечества с шатостию нравственных оснований есть людоед человечества, не говоря о его тщеславии; ибо оскорбите тщеславие которого-нибудь из сих бесчисленных друзей человечества, и он тотчас же готов зажечь мир с четырех концов из мелкого мщения» (Ф.М. Достоевский).

Возразить на всё это можно только с позиций нематериалистических, что и делает атеизм. Но это значит, что, прикрывая одно, он обнажает другое: беря на вооружение нематериалистические аргументы, атеизм опровергает сам себя. Подобную попытку самоутверждения самоопровержением и представляет собой диалектический материализм – единство несоединимого. Ибо возможна только диалектика идей, смыслов, законов, природа которых не может быть материальной, если даже это будут законы материального мира. В материи самой по себе не может быть диалектики, а диалектика по своей природе не может быть материальной.

5. Если разрушить духовные ориентиры, благодаря которым человечество тысячелетиями себя созидало, и заменить их противоположными, то по логике вещей эта подмена должна привести к разрушению достигнутого. Этот закон невозможности земного благоустроения при богоборчестве подтвердился практически во всех без исключения случаях воплощения коммунистической атеистической идеологии. Ни одна страна не стала богаче ни духовно, ни материально после внедрения системы государственного атеизма и материализма, но все они во многом откатились назад. Во всех странах при захвате их силами атеистической идеологии было уничтожено невиданное количество людей и нанесены огромные разрушения. Это и теоретически и практически доказывает: и материальное процветание недостижимо при тотальном подчинении всей жизни борьбе за материальное процветание. Без религии, без высших нравственных и социальных ценностей и ориентиров человеческое общество не способно даже на значительные достижения в материальной цивилизации.

Таким образом, коммунистический идеал светлого будущего на земле не только обессмысливается фактом неизбежной полной гибели всех его достижений, но и недостижим по существу. Он представляет собой не только глобальную иллюзию – то, что само по себе существует, но принципиально недостижимо, но и полную фикцию – то, чего никогда нигде не было и быть не может по природе вещей.

Логическую несостоятельность коммунистической атеистической идеологии можно обнаружить во всех её сферах. Поэтому идеология так меняет психологию человека, чтобы критическое её рассмотрение стало невозможным. В идеальном случае догмы идеологии должны стать предметом бессознательной веры. В худшем случае обнажающие критические вопросы вытесняются из поля зрения. Противоречия идеологии выпадают из сферы интереса идеологов. Любые указания на фундаментальные противоречия кончаются тем, что теоретики стремятся перевести взор на «спасительные» догмы, требующие слепой веры, а не понимания. Ибо полное самоосознание идеологической доктрины неизбежно приведёт к её самоотрицанию.

Осознание смысла разоблачает бессмыслицу. Но последовательность мысли требует мужества выбора и поступка, понять – значит изменить своё отношение к господствующим представлениям, изменить образ жизни. Именно это не способны совершить верные – жрецы атеизма, ибо служили ему по большей части не по совести, а за чечевичную похлебку.

Чтобы скрыть то, что скрыть невозможно, и в то же время создать для человека возможность самооправдания, идеологическая система внедряет психологию двоемыслия. Человек знает, но не хочет замечать проблемы. Он не может не знать, но не хочет знать. Синдром идеологического двоемыслия глубоко исследован Достоевским, Оруэллом, Кёстлером.

Идеология коммунизма полна явных противоречий. Большинство из них носит не теоретический, а экзистенциальный характер. Эти противоречия не только структурируют идеологическую систему, но и складываются в организующие принципы жизни общества. Коммунизм можно не ловить на противоречиях, ибо нелогичность, непоследовательность и, в конечном счёте, ложь и бессмысленность являются фундаментом его мировоззренческой концепции. Атеистическая материалистическая идеология не может быть непротиворечивой, ибо она является единством того, что отрицается и самого отрицания.

Так материалисты-атеисты не могут требовать аморальности впрямую, открыто и до конца отрицать нравственность как идеальные общеобязательные нормы, хотя именно такое отрицание и заложено в их мировоззрении.

Пафосом борьбы за торжество идеи атеизма и материализма идеология подрубает собственные корни. Материалисты фактом борьбы за абсолютный для них идеал отрицают материалистическую картину мира.

«Уничтожьте в человечестве веру в своё бессмертие, в нём тотчас же иссякнет не только любовь, но и всякая живая сила, чтобы продолжать мировую жизнь» (Ф.М. Достоевский). Атеисты не могут быть вполне атеистами, так как последовательная логика их доктрины требует от них нёмедленного бесцельного самоистребления. Как было сказано, цель и смысл жизни в атеистической картине мира полностью иллюзорны и фиктивны. Если бы атеист осознал до конца, что эволюция мироздания, история цивилизации, судьба каждого человека обессмысливаются фактом полной и окончательной гибели всего и вся, он должен был бы признать бессмысленность собственной жизни, тем более бессмысленность напряжённой борьбы за какие-то «идеалы». Само слово «идеал» явно противоречит материализму и залетело из другой системы ценностей.

Чем же оправдать своё существование, если итоги его совершенно бессмысленны?! Логика этого героического пессимизма в конечном итоге должна была бы привести к необходимости самоубийства. Но атеисты, естественно, не имеют мужества до конца осознать и утверждать в собственной жизни железные выводы атеистической материалистической догмы. Предельный атеизм есть отсутствие бытия – смерть. Но сам факт существования атеиста есть отрицание атеизма как такового.

Жизнь человека является первейшим доказательством бытия Божия. Уже в органичной жизни обнаруживается прорастание смысла, гармоничный процесс, обращённый к определённой цели. Рука Творца видится в том, что вопреки энтропии происходит усложнение, собирание, увеличение согласованности бесчисленного количества органических систем – от содержания клетки до вселенной. Человеческая жизнь есть непрерывное явление смысла и постоянное утверждение идеала. Иначе ради чего бы мы ежедневно делали то, что делаем: работаем, выполняем свои обязанности, стремимся к чему-то, боремся против чего-то и во имя чего-то? Но всякий смысл возможен, только если есть итоговый Смысл, а не прах и пепел.

Полный атеизм смертелен для человека, поэтому при коммунизме люди держатся в полупридушенных состояниях, – полумертвый человек способен ещё быть проводником небытия, ему оставляют столько жизни, чтобы на нём мог существовать паразит. Получается, что атеистической системе не-атеизма нужно ровно настолько, чтобы человек оставался в реальности как проводник небытия. Но невозможность для человека полного отъединения от бытия делает возможной борьбу за его душу. Всякий богоборец в неисповедимой глубине души соединен с Творцом бытия, с Которым он борется, и эта связь являет потенцию освобождения и возрождения.

«ЧТО ДЕЛАТЬ?» – ЧТО УНИЧТОЖАЕТ КОММУНИЗМ

Распространено мнение, что идея коммунизма прекрасна, но в процессе реализации она была извращена. Между тем история человечества не знает большего согласия между теорией и практикой, чем в странах с коммунистическим режимом. Тип государства, неизменные многомиллионные жертвы, классовое неравенство, невиданные гонения на верующих, разрушение традиционного религиозного и построение утопического атеистического уклада жизни, – всё это результаты скрупулёзного следования догмам идеологии. Произведения классиков марксизма-ленинизма преисполнены инфернальной ненависти к Богу, к религии, агрессии к Церкви. Для удостоверения в этом достаточно заглянуть в сборник «Маркс, Энгельс, Ленин о религии».  Непредвзятый анализ коммунистической доктрины убеждает в том, что эта идеология не только предельно атеистична, но и является теоретическим обоснованием тотального богоборчества. Поскольку христианство – религия Богочеловека – есть высшее откровение личности (явление личности Божественной в личности человеческой), и откровение церковной соборности людей, – то коммунизм, нацеленный на разрушение оснований бытия и божественных основ личности, является радикальным антихристианством. Коммунизм – самая радикальная во всей мировой истории антихристианская доктрина и сила. Если коммунизм – не антихристианство, то что тогда – антихристианство?!

Идео­ло­гия коммунизма на­прав­ле­на на унич­то­же­ние хри­сти­ан­ских ос­нов жиз­ни, паразитируя на хри­сти­ан­ской сис­те­ме цен­но­стей, по­это­му раз­ру­ши­тель­ная при­ро­да со­циа­лиз­ма-ком­му­низ­ма вполне рас­кры­ва­ет­ся с хри­сти­ан­ских по­зи­ций. Не слу­чай­но он сфор­ми­ро­вал­ся в хри­сти­ан­ских стра­нах, в дру­гие же куль­ту­ры толь­ко пе­ре­но­сил­ся.

Прежде всего, христианство и коммунизм непримиримы в концепции происхождения человека. Хри­сти­ан­ст­во ут­вер­жда­ет бо­го­по­доб­ие че­ло­ве­ка как выс­шую, ни к че­му не сво­ди­мую цен­ность в этом ми­ре. Только к имеющему образ и подобие Божие человеку могут быть обращены слова: «Воз­лю­би Гос­по­да Бо­га твое­го всем серд­цем тво­им и всею ду­шою тво­ею и всем ра­зу­ме­ни­ем тво­им… Воз­лю­би ближ­не­го твое­го, как са­мо­го се­бя» (Мф. 22. 37-39). Как писал Н.А. Бер­дя­ев, «Бог глуб­же во мне, чем я сам». Ис­тин­ный ан­тро­по­цен­тризм воз­мо­жен толь­ко в тео­цен­тризме. Откровение хри­сти­ан­ст­ва о че­ло­ве­ке одарило его не­ви­дан­ными си­лами и связано с упо­ва­нием на его высокую миссию в мире. Бог создал человека по Своему об­ра­зу и по­до­бию, как венец мироздания, как сотворец Богу, малый творец. За то, как человек провёл зем­ную жизнь, он дол­жен бу­дет от­ве­тить пе­ред Гос­по­дом в свой смерт­ный час. Верой и до­б­ры­ми де­ла­ми че­ло­век спа­са­ет­ся, нас­ле­ду­ет жизнь веч­ную и Цар­ст­во Не­бес­ное. То, что человек есть образ и подобие Божие, означает, что человек – неповторимая, сво­бод­ная лич­но­сть, обладающая со­зи­да­тель­ной волей, способная к ду­хов­но­му со­вер­шен­ст­во­ва­нию.

От­ка­зы­ва­ясь от Бо­га, че­ло­век отвергает сво­ю сущ­но­сть. Кон­цеп­ция че­ло­ве­ка – его про­ис­хо­ж­де­ние, при­ро­да, на­зна­че­ние – в первую очередь бы­ла извращена атеистической идео­ло­ги­ей, утверждающей, что человек – результат эволюции обезьяны, либо случайных природных процессов. В че­ло­ве­ке отрицалось главное – собственно человеческое: не­бес­ное про­ис­хо­ж­де­ние, веч­ная ду­ша, обладающая свободной волей и вселенской ответственностью. И это без­бож­ное, уни­жен­ное, обез­ду­шен­ное су­ще­ст­во объ­яв­ля­лось ца­рём при­ро­ды. Предельное умаление человеческой сущности и унижение человеческого достоинства в коммуно-социализме вынудило Ф.М. Достоевского припечатать: «Коммунизм! Нелепость! Ну можно ли, чтоб человек согласился ужиться в обществе, в котором у него отнята была бы не только вся личность, но даже и возможность инициативы доброго дела, вместе с тем сняты были бы (и преследовались насмешкой) даже малейшие ощущения в сердце вашем чувства благодарности, без которого не может и не должен жить человек. Учение “скотское”».

Коммуно-социализм стре­мит­ся к пол­но­му нивелированию ка­че­ст­вен­но­го мно­го­об­ра­зия жиз­ни, к унич­то­же­нию че­ло­ве­че­ской ин­ди­ви­ду­аль­но­сти, лич­но­сти как искры Бо­жией. «Со­циа­ли­сти­че­ская идео­ло­гия стре­мит­ся ре­ду­ци­ро­вать че­ло­ве­че­скую лич­ность к её са­мым при­ми­тив­ным, низ­шим сло­ям и в ка­ж­дую эпо­ху опи­ра­ет­ся в этом на наи­бо­лее ра­ди­каль­ную “кри­ти­ку че­ло­ве­ка”, соз­дан­ную в то вре­мя» (И.Р. Ша­фа­ре­вич). Борясь с божественным образом в человеке, коммуно-социализм разрушает все онтологические основы человеческого бытия.

Прежде всего, коммунизм объ­яв­ля­ет войну духу, утверждая первичность материи. Внут­рен­ний пафос коммунизма – тотальная ан­ти­ду­хов­ность. При радикальной материалистической установке ничто не удерживает человека от деградации, он делает жертвой плотских страстей и сатанинских стихий.

Тоталитарная коммунистическая идео­ло­гия от­ри­ца­ет сво­бо­ду че­ло­ве­ка, пре­вра­щая его в «вин­тик» социальной машины. «В социализме – личинки, в христианстве крайнее развитие личности и свободной воли» (Ф.М. Достоевский). Когда свобода сводится к осоз­нан­ной не­об­хо­ди­мо­сти, че­ло­век дол­жен соз­на­тель­но от­ка­зать­ся от сво­бо­ды, от­дать­ся ме­ха­ни­сти­че­ской не­об­хо­ди­мо­сти, «за­ко­ну» ре­во­лю­ци­он­ной це­ле­со­об­раз­но­сти.

«Бог есть лю­бовь» (1 Ин. 4. 8), и Бог ждёт от сво­бод­но­го че­ло­ве­ка сво­бод­ной люб­ви. «Спо­соб осу­ще­ст­в­ле­ния един­ст­ва во Хри­сте, для со­зи­да­ния Те­ла Его, есть лю­бовь» (прот. Александр Шме­ман). В христианстве лю­бовь – основной бытийный импульс лич­но­сти. Со­циа­л-коммунизм куль­ти­ви­ру­ет не­на­висть и все­об­щую вра­ж­ду – клас­со­вую борь­бу, пра­вед­ный гнев и т.п. Социалистическое рабское общество построено на началах, противоположных христианской соборности: «Социализм основан на неуважении к человечеству (стадность)» (Ф.М. Достоевский). Коммуно-социализм раз­ру­шает ре­ли­ги­оз­но-нрав­ст­вен­ные ос­но­вы се­мьи, на ран­них эта­пах от­кры­то от­ри­цая её, на позд­них – пре­вра­щая в ячей­ку общественного улья.

Коммунизм за­пре­ща­ет ча­ст­ную соб­ст­вен­ность, ко­то­рая яв­ля­ет­ся фор­мой ин­ди­ви­ду­аль­ной свя­зи че­ло­ве­ка с кос­мо­сом (су­ще­ст­ва­ми, пред­ме­та­ми, зем­лёй). Это де­ла­ет не­эф­фек­тив­ным на­род­ное хо­зяй­ст­во и раз­ру­ша­ет его органичный уклад, ибо экономическая ак­тив­ность при­зва­на реа­ли­зо­вы­вать ре­ли­ги­оз­ное на­зна­че­ние че­ло­ве­ка как хо­зяи­на и уст­рои­те­ля зем­но­го по­ряд­ка.  Милитаристическая экономика тоталитаризма необходима для мобилизации всех ресурсов общества на экспансию коммунистического образа жизни.

По существу коммунизм направлен на разрушение всех органичных основ человеческого бытия, что неизбежно вызывает сопротивление живой жизни. Поэтому все попытки воплощения коммуно-социализма приводили к насильственному переустройству общества. «Социализм – это отчаяние когда-нибудь устроить человека. Они устраивают его деспотизмом и говорят, что это самая-то и есть свобода!» (Ф.М. Достоевский). Вместо органичной жизни насаждается механистическая система, в которой человеку отводится роль безвольного бездумного винтика. «У них не человечество, развившись историческим, живым путём до конца, само собою обратится, наконец, в нормальное общество, а, напротив, социальная система, выйдя из какой-нибудь математической головы, тотчас же и устроит всё человечество и в один миг сделает его праведным и безгрешным, раньше всякого живого процесса, без всякого исторического и живого пути! Оттого-то они так инстинктивно и не любят историю: “безобразия одни в ней да глупости” – и всё одною только глупостью объясняется! Оттого так и не любят живого процесса жизни: не надо живой души! Живая душа жизни потребует, живая душа не послушается механики, живая душа подозрительна, живая душа ретроградна! А тут хоть и мертвечинкой припахивает, из каучука сделать можно, – зато не живая, зато без воли, зато рабская, не взбунтуется!.. Главное – думать не надо! Вся жизненная правда на двух печатных листках умещается!» (Ф.М.  Достоевский).

Предельная цель коммунизма – раз­ру­ше­ние Церк­ви Бо­жи­ей – Бо­гом ус­та­нов­лен­но­го об­ще­ст­ва ве­рую­щих во Хри­ста, со­еди­нён­но­го сло­вом Бо­жи­им, свя­щен­но­на­ча­ли­ем и Та­ин­ст­ва­ми, под не­ви­ди­мым управ­ле­ни­ем Са­мо­го Гос­по­да и Ду­ха Бо­жия, для веч­ной жиз­ни и спа­се­ния. Ис­тин­но­му об­ще­ст­ву, брат­ст­ву в люб­ви коммунизм про­ти­во­пос­тав­ля­ет то­ва­ри­ще­ст­во в не­на­вис­ти и лжи. Церковь объединяет живых и мёртвых, её граница – между пропавшими и спасёнными, а не между живущими и умершими. Связь с предками, святыми чрезвычайно сильна в Церкви. Коммунистическая идеология отрывает живущих от предков, для чего стремится опорочить святых, осквернить мощи, оклеветать прошлое. Коммунизм обрубает в че­ло­ве­ке связь с веч­но­стью, вытравливает па­мять о веч­ной жиз­ни. Хри­стос – Гла­ва Церк­ви, а Цер­ковь – Его Те­ло. Жизнь в Церк­ви есть со­зи­да­ние Те­ла Хри­сто­ва. Ис­тин­но­го Гла­ву со­циа­лизм под­ме­ня­ет ан­ти­хри­стом, а Град Бо­жий – уто­пи­ей. Экк­ле­сия – Цер­ковь – оз­на­ча­ет «со­б­ра­ние всех вме­сте в един­ст­во» (св. Кирилл Ие­ру­са­лим­ский). «Это есть един­ст­во лю­дей во Хри­сте с Бо­гом и един­ст­во лю­дей во Хри­сте ме­ж­ду со­бой» (прот. Александр Шме­ман). «Цер­ковь есть един­ст­во не толь­ко в том смыс­ле, что она од­на и един­ст­вен­на, она есть един­ст­во, пре­ж­де все­го, по­то­му, что са­ма её сущ­ность за­клю­ча­ет­ся в вос­со­еди­не­нии раз­де­лён­но­го и раз­дроб­лен­но­го че­ло­ве­че­ско­го ро­да» (Г.В. Фло­ров­ский). «Цер­ковь есть по­до­бие бы­тия Святой Трои­цы, по­до­бие, в ко­то­ром мно­гие ста­но­вят­ся од­ним» (митр. Антоний Блюм). Коммунизм во­пло­ща­ет си­лы раз­до­ра, раз­ла­да, разъ­е­ди­не­ния, рас­па­де­ния все­го в ни­что. Он про­ти­во­по­ло­жен всем бы­тий­ным, мис­ти­че­ским си­лам, со­зи­даю­щим ис­тин­ную че­ло­ве­че­скую общ­ность – со­бор­ность, Цер­ковь. Вос­ста­ние на Цер­ковь есть вос­ста­ние на един­ст­во, свя­тость, со­бор­ность, пре­ем­ст­вен­ность и ис­тин­ную ие­рар­хич­ность жиз­ни.

В ко­неч­ном ито­ге коммуно-со­циа­лизм на­прав­лен на раз­ру­ше­ние тех ре­аль­но­стей, ко­то­рые со­зи­да­ют­ся хри­сти­ан­ст­вом. «Социализм состоит в том, что, выйдя из-под христианской цивилизации и для того разрушив её, создать свою на основании отрицания небесного царства и ограничиваясь одним земным. Прямо антихрист» (Ф.М. Достоевский).

Об­ра­ща­ясь к со­циа­ли­стам, Ни­ко­лай Бер­дя­ев пи­сал: «Ги­бель лич­но­сти че­ло­ве­че­ской долж­на окон­ча­тель­но за­вер­шить­ся в ва­шем че­ло­ве­че­ском кол­лек­ти­ве, в ко­то­ром по­гиб­нут все ре­аль­но­сти, в ва­шем гря­ду­щем му­ра­вей­ни­ке, этом страш­ном Ле­виа­фа­не… Ваш кол­лек­тив есть лже­ре­аль­ность, ко­то­рая долж­на вос­стать на мес­те ги­бе­ли всех под­лин­ных ре­аль­но­стей, ре­аль­но­сти лич­но­сти, ре­аль­но­сти на­ции, ре­аль­но­сти Церк­ви, ре­аль­но­сти че­ло­ве­че­ст­ва, ре­аль­но­сти кос­мо­са, ре­аль­но­сти Бо­га. По­ис­ти­не вся­кая ре­аль­ность есть лич­ность и име­ет жи­вую ду­шу – и че­ло­век, и на­ция, и че­ло­ве­че­ст­во, и кос­мос, и Цер­ковь, и Бог. Ни­ка­кая лич­ность в ие­рар­хии лич­но­стей не унич­то­жа­ет­ся и не гу­бит ни­ка­кой лич­но­сти, но вос­пол­ня­ет и обо­га­ща­ет. Все ре­аль­но­сти вхо­дят в кон­крет­ное все­един­ст­во. Ваш же без­лич­ный кол­лек­тив, ли­шён­ный ду­ши, ото­рван­ный от он­то­ло­ги­че­ской ос­но­вы, не­сёт в се­бе смерть вся­ко­му лич­но­му бы­тию. И по­то­му тор­же­ст­во его бы­ло бы тор­же­ст­вом ду­ха не­бы­тия, по­бе­дой ни­что».

До­ми­нан­та коммуно-со­циа­лиз­ма – бо­го­бор­че­ский ти­та­низм, скры­тая или яв­ная одер­жи­мость борь­бой с тво­ре­ни­ем Бо­жи­им и с Са­мим Твор­цом. По­это­му со­циа­ли­сти­че­ская идео­ло­гия на­прав­ле­на на раз­ру­ше­ние ре­ли­гии – свя­зи че­ло­ве­ка с Бо­гом, ос­но­вы че­ло­ве­че­ско­го су­ще­ст­во­ва­ния. «Со­циа­лизм есть не толь­ко ра­бо­чий во­прос или так на­зы­вае­мо­го чет­вер­то­го со­сло­вия, но по пре­иму­ще­ст­ву есть атеи­сти­че­ский во­прос, во­прос со­вер­шен­но­го во­пло­ще­ния ате­из­ма, во­прос Ва­ви­лон­ской баш­ни, строя­щей­ся имен­но без Бо­га, не для дос­ти­же­ния не­бес с зем­ли, а све­де­ния не­бес на зем­лю» (Ф.М. Дос­то­ев­ский). Ос­но­во­по­лож­ни­ки коммунистической идеологии ни­ко­гда не скры­ва­ли на­ме­ре­ния по от­но­ше­нию к ре­ли­гии: «Борь­ба с ним (хри­сти­ан­ским ми­ро­по­ряд­ком)… в кон­це кон­цов, яв­ля­ет­ся на­шим един­ст­вен­ным на­сущ­ным де­лом» (Ф. Эн­гельс).

"С ЧЕГО НАЧАТЬ?" - ЧТО ПОДМЕНЯЕТ КОММУНИЗМ

Как известно, классики марксизма-ленинизма не только всячески критиковали религию, не понимая её сути, но и подвергали её всяческой хуле и злобной ругани.

 «Религиозное убожество есть в одно и то же время выражение действительного убожества и протест против этого действительного убожества. Религия – это вздох угнетённой твари, сердце бессердечного мира, подобно тому как она – дух бездушных порядков. Религия есть опиум для народа» (К. Маркс).

«Религия есть один из видов духовного гнёта, лежа­щего везде и повсюду на народных массах, задавленных вечной работой на других, нуждою и одиночеством… Религия – род духовной сивухи, в кото­рой рабы капитала топят свой человеческий образ, свои требования на сколько-нибудь достойную человека жизнь» (В.И. Ленин). Религия у Ленина не ина­че как «по­пов­щи­на», «за­иг­ры­ва­ни­е с бо­жень­кой», «са­мая гнус­ная из ве­щей», «тру­по­ло­жест­во». Ибо «Всякая религиозная идея о всяком боженьке, всякое кокетничанье с боженькой есть невыразимейшая мерзость… самая опасная мерзость, самая гнусная зараза» (В.И. Ленин). Эти мерзкие слова – о великих гениях человечества, о русских писателях, которые в абсолютном большинстве были людьми религиозными.

Будучи самой радикальной в мировой истории антихристианской, богоборческой идеологией и силой, коммунизм направлен на подмену религии, стремится обратиться в неё, как старая колдунья в прекрасную девицу, перенять её форму. Бо­рясь с ре­ли­ги­ей как «пре­врат­ным ми­ро­воз­зре­ни­ем» (К. Маркс), ком­му­низм при­ни­ма­ет лож­норе­ли­ги­оз­ное об­ли­чье. Его идео­ло­гия пре­тен­ду­ет на соб­ст­вен­ную вер­сию со­тво­ре­ния ми­ра и происхождения человека (дарвинизм). В ос­но­ве её – не научная теория, а ве­ро­уче­ние со сво­его ро­да «свя­щен­ным пи­са­ни­ем», с «дог­ма­та­ми» и «за­по­ве­дя­ми». В идеологии содержится своё учение о пути «спа­се­ния» и свои «му­че­ни­ки ве­ры». Она вы­дви­га­ет, в кон­це кон­цов, сво­его «спа­си­те­ля», ко­то­рый, в от­ли­чие от ис­тин­но­го Спа­си­те­ля, не сам идёт на жерт­ву, а по­сы­ла­ет на смерть мил­лио­ны лю­дей. Коммунистическая псев­до­ре­ли­гия, профанируя священные образы, насаждает свои «дог­ма­ты», «культ», «об­ряд», своё причисление к «лику святых» и свою «анафему», свои це­ре­мо­ни­аль­ные дей­ст­вия (па­ра­ды, де­мон­ст­ра­ции, со­б­ра­ния, пе­ние «Ин­тер­на­цио­на­ла», речи в ЗАГСе вместо венчания, похороны с речами и музыкой вместо церковного отпевания), свои «мощи». Для этого коммунистический режим стро­ит и куль­то­во оформ­ля­ет «хра­мы» (двор­цы со­ве­тов, съез­дов, клу­бы, крас­ные угол­ки с портретами Ленина – пародирование крас­но­го уг­ла с иконами в рус­ских из­бах); воз­во­дит гроб­ни­цы (мав­зо­леи), под­ме­ня­ет мо­щи свя­тых му­мия­ми во­ж­дей. Хотя, с по­сле­до­ва­тель­но атеи­сти­че­ских и ма­те­риа­ли­сти­че­ских по­зи­ций не­воз­мож­но объ­яс­нить по­кло­не­ние пра­ху во­ж­дя. В православной молитве: «Гроб Твой – источник нашего воскресения!»; в советском «символе веры»: «Могила Ленина – колыбель человечества».

Ком­му­ни­сти­че­ские де­мон­ст­ра­ции па­ро­ди­ру­ют хри­сти­ан­ский кре­ст­ный ход, со свои­ми «хо­руг­вя­ми» (транс­па­ран­та­ми, зна­ме­на­ми), порт­ре­та­ми «свя­тых» (во­ж­дей). В во­ж­де со­циа­лиз­ма пер­со­ни­фи­ци­ру­ют­ся ка­че­ст­ва вер­хов­но­го жре­ца, а то и че­ло­ве­ко-­бо­га (Ста­лин). Су­ще­ст­ву­ют ком­му­ни­сти­че­ские «свя­щен­ные пи­са­ния» (про­из­ве­де­ния «классиков» и вождей, по­ста­нов­ле­ния пар­тии) и кас­та их тол­ко­ва­те­лей. Мно­гие идео­ло­ги­че­ские ло­зун­ги являются своего рода молитвенными заклинаниями: име­нем ре­во­лю­ции, без Ле­ни­на по ле­нин­ско­му пу­ти, свя­щен­ная не­на­висть… Ком­му­ни­сти­че­ский го­лубь ми­ра за­ме­ща­ет об­раз Ду­ха Свя­то­го, изо­бра­жаю­ще­го­ся в христианской ико­но­пи­си в об­ра­зе го­лу­бя: «…И се, от­верз­лись Ему не­бе­са, и уви­дел Ио­анн Ду­ха Бо­жия, Ко­то­рый схо­дил, как го­лубь, и нис­пус­кал­ся на Не­го» (Мф. 3.16). Куль­то­во-об­ря­до­вая сто­ро­на со­циа­лиз­ма инициируется ком­му­ни­сти­че­ской антибытийной мис­ти­кой.

Са­кра­ли­зу­ют­ся не­ко­то­рые гра­ж­дан­ские празд­ни­ки, профанируя ре­ли­ги­оз­ные. Так глав­ный со­вет­ский празд­ни­к – день пер­вой в ми­ре со­циа­ли­сти­че­ской ре­во­лю­ции (7-е но­яб­ря) был на­це­лен на за­ме­ще­ние Ро­ж­де­ст­ва Хри­сто­ва. По су­ще­ст­ву, седь­мо­го но­яб­ря от­ме­ча­лось ро­ж­де­ние со­ци­аль­но­го ан­ти­хри­ста – пер­вое всецелое во­пло­ще­ние идео­ло­гии не­бы­тия. Де­мон­ст­ра­ция тру­дя­щих­ся в этот день долж­на бы­ла сим­во­ли­зи­ро­вать и сти­му­ли­ро­вать пре­дан­ность ду­ху со­циа­ли­сти­че­ско­го ро­ж­де­ст­ва, во­ен­ный па­рад – за­яв­лять об от­мо­би­ли­зо­ван­ной мо­щи для за­щи­ты пер­во­го плац­дар­ма. 1 мая – Ме­ж­ду­на­род­ный день со­ли­дар­но­сти тру­дя­щих­ся – подражал Вос­кре­се­нию Гос­под­ню, Пас­хе. Это эс­ха­то­ло­ги­че­ский (ко­неч­ный, за­пре­дель­ный) празд­ник гря­ду­ще­го все­мир­но­го тор­же­ст­ва ком­му­низ­ма. Де­мон­ст­ра­ция в этот день свидетельствовала о спло­чён­ности то­ва­ри­щей в ан­ти­хри­сте (тру­дя­щих­ся все­го ми­ра) в борь­бе за пол­ное и окон­ча­тель­ное ут­вер­жде­ние ком­му­низ­ма во всём ми­ре. Во­ен­ный па­рад дол­жен был по­ка­зы­вать мощь и го­тов­ность ис­поль­зо­вать эту сплочённость для все­мир­ной экс­пан­сии. Это ра­зо­бла­ча­ло аг­рес­сив­ные при­тя­за­ния ком­му­ни­сти­че­ско­го ре­жи­ма, по­это­му в по­след­ние го­ды в СССР от­ка­за­лись от во­ен­но­го па­ра­да 1 Мая.

Какую же цель преследовала эта вселенская подмена? Какую сверхзадачу камуфлировал этот глобальный обман? Сло­ва Спа­си­те­ля о дья­во­ле («он лжец и отец лжи» /Ин. 8,44/) можно отнести и к коммунистической идео­ло­гии как фор­ме ми­ро­во­го зла, цель которого – полная окончательная гибель человека. Но поскольку человечество, естественно, не может согласиться на собственную гибель, его нужно заманить, обратить болотные огни в путеводные светила. Но эта эзотерическая – тайная – цель, как правило, скрывается и экзальтированно скандируется в состояниях идеологической одержимости: «И как один умрём в борьбе за это»[1].  Идеология материалистического атеизма направлена на глобальные фикции. Её окончательной целью, тем, что скрывается за всеми явными целями, оказывается смерть – небытие как таковое.

---

[1] Песня гражданской войны «За власть Советов…».